Шалинские сказы

Может, в наше время врачам это и удаётся, но по тем временам такое чудо было возможно только при очень сильном желании больного поскорее выздороветь. У девочки такого желания, понятно, не было. Ей приносили из лесу подарки – гостинцы «от зайцев»: землянику, смородину, пиканы, заячью капусту. Да только девочка таяла на глазах: потеряла аппетит, не стала пить лекарства. Скучала по своим подросшим зайчатам, которые ждали её каждое утро на бугорке возле висячего моста. Однажды Чуркин едва не выстрелил в них из карабина, да лагерницы заслонили зайчат.

Он долго матерился, но стрелять не стал – может, и у него была капля добра в душе?..

Вскоре у девочки поднялась температура – началась пневмония. Хороших лекарств для заключенных не было. Недолго она проболела – скончалась. Похоронили её возле висячего моста, на бугорке. На следующее утро, когда женщины шли по лежневке в лесосеку, на том бугорке, прямо на свежей могилке девочки, сидели три зайца и плакали. Все видели, как крупные, чуть – чуть розоватого цвета слёзы катились из заячьих раскосых глаз.

Лагерницы говорили: посмотрите, даже дикий зверь может проявить сострадание к человеку.

До глубокой осени зайцы ходили на эту могилу, а потом начальник лагеря на охоте затравил зверюшек собаками. Без сердца были люди… На следующий год на могиле появились маленькие розовые цветочки, которые женщины – заключенные, не сговариваясь, назвали: «заячьи слезы». В народе их ещё знают как «кошачьи лапки». С тех пор у нас считается: где этот цветок хорошо растет, там зайцы оплакивают чью —то безвинно загубленную молодую жизнь.

Эти места беречь надо, они святые, как памятники.

– Какое, бабушка, страшное время было… Мне очень Ирочку жаль, – всхлипнула внучка.

– Правильно, Леночка, доброе сердце не бывает равнодушным.

Баба Ганя прижала девочку к себе.

– Поплачь – чище душа будет…

Чёрный соболь

Утро. Леночка проснулась довольно рано; за окном было ещё темно, только серебристо-жёлтые блики изредка играли на замерзших оконных стёклах – это свет от автомашин, проезжающих по дороге, проложенной по берегу пруда.

Агафья Ивановна бродила по кухне, шаркая «чунями», одновременно напевая себе под нос странную песенку:

Эта шапочка да соболья

На окошечке да лежал-а-а-а

Тут Гаврюшка подъезжает

Эту шапочку хватает. Ай – ай

Для невестушки для дорогой

Пии – матушки да свет баской-ой-ой…

– Бабушка, а что ты там мурлычешь? – очень скучно, – вылезая из-под одеяла, крикнула девочка.