Дистопия М.

Ночь его время: когда все засыпают, он открывает дверь и быстро выходит из комнаты, зажав пальцами нос, чтобы не чувствовать запах. Он хорошо знает дом, где родился и вырос, и может двигаться ощупью, стремительно и бесшумно, не задевая мебель и ноги спящих. Они вытягивают ноги в проход, надеясь, что Е. их заденет и неминуемо разбудит – тогда они включат свет и увидят его – но он не задевает. Он не видел их год, как и они – его. Каждый раз они крепятся, ждут, шепчутся в темноте до полуночи, строя свои планы, но в конце концов засыпают, так и не дождавшись его.

Ночь не их время. Они боятся ее. Тьма наполнена мыслями о несбывшемся, запахом близкой смерти, ужасом умирания – они шепчутся и боятся, но лишь наступает полночь – вмиг засыпают. Когда Е. приходит под утро, они еще спят, крепко и сладко, и вновь не видят его.

Е. любит ночь. Ночью на улице тихо, нет толпищ людей с глупыми лицами, тысяч машин с выхлопами, а фонари и луна не слепят как солнце. В черно-белом ночном мире без красок и глянца больше правды, чем в яркой обертке дня, ночь обостряет инстинкты, сбрасывает шелуху, одних пугает, других успокаивает.

Спускаясь вниз по ступеням, с третьего на первый этаж, Е. их считает. В детстве было семьдесят две, в прошлом году – сорок семь, сейчас – сорок три. Принимая это как факт, Е. не думает о причинах, не хочет думать о них, есть, наверное, что-то, о чем лучше не знать. Мысль плавно съезжает в сторону. Так всякий раз, когда Е. спускается.

Е. вышел на улицу и чуть не упал в ров.

За пять дней дом обнесли рвом глубиной в несколько метров.

На дне черная жижа, края осыпаются, куски разрушенного асфальта падают вниз и тонут с влажным причмокиванием.

Е. не удивился. Он ждал чего-то такого, подлости от братьев О. Братья строят высотки на месте старого города, снесенного за одну ночь. Снесли, вывезли мусор на свалку и стали рыть котлованы, вбивать бетонные сваи, строить с невиданной скоростью сразу двенадцать домов. За месяц – двадцать три этажа, и стройка не останавливается, идет круглые сутки.

Снесли все, сотню домов – кое-где вместе с жителями, и лишь один дом не тронули – дом Е. Его взяли в кольцо, а теперь обнесли рвом. У братьев нет разрешения. Подумать только – у главных людей в городе, близких к М., нет бумажки на снос ветхого дома с дырами в крыше, а все потому, что сто лет назад здесь жил поэт, чьи стихи нравятся М. Поэт жил в комнате, где живет Е., пил до белой горячки и писал стихи о любви.