Никто не знает Сашу

С ним ехало пять подростков, лет двадцать. Заняли всё купе, трое в основном, двое на боковых. Длинные, громкие, несуразные. Очки, майки с принтами. «Юность». Логотип рэпера Гиперболойда. Несмешные шутки. Шорох упаковок, крошки чипсов, соцветья прыщей. Лёня, Диман, Глебыч, Макс. Мы слушали другое, юзали другие словечки, но вот так же забивались в плацик – в тесноте инструментов, всех раздражали, думал он. Хотели показать, что всё нипочём, а потому выглядели так же придурковато и трогательно. А поезд ехал медленно, как сейчас, в раскачку, начало рубить…

– Парни, можно потише?

– Да мы тихо.

Включили на колонке «Мордор» Гиперболойда и гоняли трек за треком, по несколько раз, перематывая на любимые моменты.

Они с Алиной делали всё в спешке и слишком поздно, и потому он не успел взять дешёвые авиабилеты в первый город, в Ростов. Даже верхние в купе стоили дорого. Пришлось в плацкарт. Санкт-Петербург – Анапа. Сутки до Ростова.

Но теперь всё легче, думал он. По вагону плыли солнечные квадраты, выхватывая и отпуская лица, и это была дорога.

Солнце заливало вагон совершенно бесстыдно, и пятна света искали лица так по-детски искренне, беззастенчиво – а какой ты? А ты? И теперь всё было легче. Просто ощущения, думал он. Приходят и уходят. Приходят и уходят. Приходят и… проснулся от резкой остановки. Кто-то задел по ноге. Голова потяжелела, облипла. Он вышел на перрон, подышал. Вокруг ржавые фермы ЛЭП, весна в пятнах снега.

В вагоне тот, что в майке Гиперболойда, глянув на чехол, спросил:

– Вы музыкант?

– Попросили передать.

И поезд тронулся. А они снова включили и читали вместе с надрывным голосом с колонки, шелестели губами.

– Тёма билеты взял. В Олимпийский.

– Минус три ка. Гипер не соберёт.

– Гипер? Изи.

– У него ж тур. Пятьдесят городов.

Подростки вырубились в десять, но он долго не мог уснуть. Вспоминал первые концерты. Полный зал, советское ДК в родном Поволжске, Глеб, Лёня, Диман.

Макс. Ладно. Всё просто ощущения.

Он ведь так психанул.

Швырнул эту траву в меня, а нет, в ведро, да. «Я – тебе мешал?!» И ведь не объяснишь ему, какой он сложный, и бескомпромиссный, и всегда выставляет себя жертвой. С Максом всегда было сложно, но качает вагон, и плывут столбы, и мы выходим на полный за…

Очнулся утром. Поезд нехотя подкатывался к Ростову. Потянулись пригороды, мутное солнце в хаосе жестяных кровель и снег сошёл, и вот-вот хлынет: фасады, лепнина, южные говорки…

Ирка стала сразу.