Никто не знает Сашу

Наверху напротив молчаливая женщина лет сорока, внизу совсем молодой парень. Нити наушников, лицо освещено айфоном. Полка под Сашей была пуста. Никто не храпел, не стонал во сне, не слушал музыку. Поезд ехал долго, с остановками в железно-дорожном нигде, но в новом вагоне было свежо, он катился плавно, вверх-вниз, никто не против закрыть окно цельной шторой, как её тут, попробуйте вверх-вниз, он спал, вверх-вниз, и сквозь сон и беруши слышал, как поезд останавливался, как иногда стучали по колёсам путейщики, как звенела ложечка в стакане в глубине вагона, но всё было на удивление таким плавным и простым, вверх-вниз, что он проснулся поздно днём, всего за час до вокзала, свежим, медленным и полным сил.

Парень и женщина вышли где-то раньше, и скользили квадраты окон по синим полкам, мужики пили чай в соседнем отсеке. Очереди в туалет не было, он заранее сдал бельё, выпил воды, помедитировал минут двадцать, вдох-выдох, вверх-вниз. Поезд плыл до вокзала то идеальное время, чтобы сделать всё не спеша и не утомиться с дороги.

На маленьком вокзале Белолипецка его встречали местные таксисты, он виновато улыбнулся, проскользнул мимо, нашёл дешёвый вариант в «Убере». Такси до клуба стоило копейки, городок был маленький, а у него ещё было время в запасе. Открывалась ранняя южная весна, улицы были грязноватыми и простыми, из проталин показывался мусор и зелёная трава.

Пели птицы, солнце сверкало, а воздух был звонким, зримым, как в детстве, и он пошёл пешком.

Он будто падал в запахи, в крыши, в блестящие провода с нотными росчерками грачей. А внутри росли и поднимались города и песни, счастье. Строчки балконов рифмовались схожестью скарба – остовы велосипедов, санки, перекрестия лыж. Всё напоминало родной Поволжск и было таким маленьким и уютным.

Встречная девушка улыбнулась ему – просто, но с каким-то обещанием, и в этом была близость и доброта, и голубой март, и что-то огромное, и девушка уже была позади, а это огромное осталось, и Саша вновь почувствовал, что жизнь больше него, и больше его дела.

Концерты, гитара, зрители – всё это было таким мелким, а жизнь вдруг раскрылась, на несколько мгновений, во всю ширь, показала грандиозное лицо и весенние крыши, и сырой воздух, и солнце.