Никто не знает Сашу

Из райского сада – сюда, в городки, где по вторникам дождь.

«… ну и вот тут мне мама и подарила. Это была болгарская, знаете, ну музыканты меня…»

Гитару в дар, как гетеру – в подарок. Привели, послушную за руку. Издать шесть вздохов. От мальчика к мужу. Пальцы в медные волосы, тысячу раз воспетыми до, и извлекает первый стон – до…

«…чтобы не быть голословным, Александр, самое время исполнить для наших…»

«… достаточно старую, но мне она всё равно…»

В один миг изменился и звук, и воздух, и он.

Из мужчины лет тридцати, простых рук, обыкновенного рта, поношенной одежды сложилась портовая улица, блеск мостовых, трамвай, уходящий прямо в море. Цветные двери в обшарпанных стенах, сигары в сморщенных лапах, стулья, шляпы, Командор. Дотянуться русской строкой до подвального бара, где пьют особенный ром – с каждым глотком забываешь родной язык, чтобы запеть на испанском. Так пьют и всё больше проваливаются в чужую речь.

– Как идёт, Саш? Всё комфортно? По звуку?

– Да-да! Можно чуть больше гитары мне… Да, вот так, спасибо.

– Давай после рекламы поговорим про группу «Зёрна»?

– Ну. Давай.

– Как бы предысторию? Тридцать секунд, поняла. Тридцать секунд, Саш.

Мелькнул телефоном, но я успела увидеть заставку с индийской рекой, перешёл на страницу девушки, закрытый для него профиль.

«…продолжаем, и сегодня у нас в гостях музыкант, поэт, автор и исполнитель, и, между прочим, солист группы «Зёрна», Александр Даль. Кстати, про группу…»

«…никто не умел совершенно.

Кроме Лёни – он ходил в музыкалку. А пацаны все хотели на барабанах, но только у Димы был доступ к репбазе, потому он и …»

Играли в помещении буфета. Крупы, сахар, чехлы инструментов. Отсюда вздымалась квадратная спираль лестницы. Число ступеней менялось от погоды – в дождь сто двадцать два, в снег – того меньше. Лестница шла от полуподвальных танцзалов с одинокой балеткой, на подоконнике, уберёшь сегодня – возникает назавтра, забытая лодка – через кабинеты с разваленным пианино, что помнило учеников по пальцам – вверх, вдоль гулких площадок лестницы, где курили и крошили пепел мимо банок старые балерины, что натирались на ночь тальком, отодвигая смерть, шаркали в зал, где стайки в белых платьях, и раз-два-три, и раз-два-три – дальше, вверх, ступеньки подходили к последнему этажу, где под шифером, в перекрёстке проводов и птиц, у слухового окна – студия.

Взошедшие зерна из недр.