Никто не знает Сашу

Что носит в себе три буквы. Что мы породнились. Что у нас маленькое счастье. Он может навсегда оставить меня в блэклисте.

Остальных предупредила. Анонимная почта. Те – двое – сами виноваты. Но он не виноват, что мы породнились. Мы так любили друг друга. Так часто и долго, и иногда без. Нет шансов. Это теперь отделяет нас от других. Это знак. Нам надо быть вместе. У него нет выхода.

22. Саша. Тула

В поезде от Чернозёмска до Тулы, в девятичасовом переезде, в котором он мог бы наконец выспаться, ему достался старый вагон.

Место в жёлтом брюхе, в самой середине. Как только вошёл, он почувствовал духоту. У него уже пульсировали виски, но от неё заболели сильнее. Запахи грязных носков, заваренных бич-пакетов, семечек, перегара, курева, курицы, огурцов, яиц, человеческого дыхания. Громко играло внутреннее радио из разбитых колонок – Белые розы, белые розы, без-защитны шипы. Вот что надо было спеть.

Саша закрыл глаза и попытался вспомнить лицо Полли.

Шею Полли. Ноги Полли. Он перебирал её в голове как чётки, успокаивая себя – скоро он будет в Туле, скоро он даст последний концерт в первой части тура. А потом – Полли. Неизвестно как, неизвестно каким образом, но он знал точно – Полли. Его попутчицами оказались две располневшие женщины в возрасте, в блеклых халатах и огромный мужчина в полосатой майке, непонятно как влезший на верхнюю полку напротив. Мужик тяжело дышал и сипел, кит на берегу. Женщины говорили, не торопясь, не останавливаясь, ни о чём, лишь бы заполнить паузу, и паузы были мучительнее реплик, а реплики мучительнее пауз. Ну я села-села, ну вагон старый, да, ну ничего, вот женщина приличная со мной едет, мужчина, парень молодой, потом как кто готовит, сажает, кто чем болеет, когда умер муж, за кого вышла дочь, какие ужасные чиновники, но хороший президент, да, доеду, напишу, напишу, говорю, алло, не ловит, пейзаж за окном, бесконечные товарные вагоны, при манёврах не толкать, пьеса, поставленная в каждом провинциальном театре, те же лица на афишах – Киркоров, Басков, Носков. Они доставали еду, щёлкали семечками, прямо на столике, складывая их на газету, с насекомым треском, алло, алло, слышишь, влажноватые кучки. Бельё ещё даже не принесли.

– Так, тут у нас паспорта, пожалуйста. У вас электронка? Ой, а вы музыкант? Жа-алко, а то сыграли нам бы что-нить.