Остров страха

– Ну, как вам сказать…

– Другого ответа не ожидал. Знаешь, Наталка, я не могу смотреть на тебя такую. О моей рыжей гарпии напоминает только цвет волос. Даю две недели, возьми Киру и отправляйтесь отдыхать. Когда почувствуешь, что готова работать, возвращайся.

– А если не почувствую?

– Все равно возвращайся. Твои колонки вместо тебя никто делать не будет, даже если власть в этой стране поменяется десять раз.

– Наша журналистика не выдержит больше ни одной смены власти.

– Ты ее недооцениваешь. Просьбы есть?

– Одна.

Рувинский хмыкнул. Его доброта имела известные пределы. Предлагая озвучить просьбы, он, как правило, предполагал их отсутствие.

– Отпустите уж и Стасика. Ему без меня в редакции все равно делать нечего, мы столько лет в одной связке, что даже в отпуск уходим вместе. Пусть отгуляет со мной.

Рувинский вздохнул.

– Забирай. И две недели я вас со Стасом не слышу и не вижу.

– Спасибо. Да, еще, Федор Николаевич…

Но в трубке уже маршировали короткие гудки.

Наталья посмотрела на Киру.

– Все хорошо, теть Наташ?

– Лучше не бывает. Допивай коктейль и поехали.

Кира уничтожила напиток в два глотка.

6

Времени на сборы потребовалось немного. Кира одними глазами крикнула «Да!!!» на предложение пожить в палатке у озера, посидеть вечером у костра, похлебать дикого супчика с тушенкой и послушать истории умных людей. Взгляд Киры всегда был красноречивее слов, а с возрастом и после смерти родителей, когда девочка стала и вовсе замкнутой, ее маленькие серые глазенки оставались едва ли не единственным средством общения.

Фоторепортера Стасика, в отличие от девочки, предложение повергло в ступор. Обычно он доводил до истерики своими жалобами на зарплату и неуважение руководства к его заслугам, а уж если неожиданные предложения нарушали его личные планы, то нытье становилось невыносимым. Но в этот раз Стасик долго молчал, и Наташа воочию представляла, как он поглаживает свои усики и бородку, взвешивая все «за» и «против».

– Что означает твоя мхатовская пауза? Что ты в гробу видал целую неделю жизни в палатке на берегу живописного южноуральского озера?

– Ну… – протянул Стасик.

– Не нукай. С таким же успехом ты можешь сообщить, что стал равнодушен к любимой работе, деньгам, сексу и вообще собираешься совершить постриг.

– А что… нестяжание, целомудрие и послушание – не такие уж плохие вещи.