Остров страха

Словом, молодые супруги Стасик и Олеся Гисыч устроились вдвоем, Каревы раскинули свой шатер, огороженный колышками и канатами (Вениамин Анатольевич краснел и пожимал плечами – жена у меня, дескать, женщина хозяйственная, и вообще жен не выбирают, они сбрасываются к нам с неба), а Наташе Ростовцевой и ее племяннице Кире ничего не оставалось, как разделить временное пристанище с Костиком.

– Обязуюсь не приставать и ягодиц не касаться, – сказал водитель серьезным тоном. В глазах же сверкнула готовность в любой момент нарушить принятое обязательство.

Почти весь вечер, пока мужчины занимались палаточным городком, а женщины готовили еду, журналистка прогуляла по песчаному берегу или просидела на обрыве, глядя на воду. Олеся Гисыч иногда бросала недовольные взгляды в ее сторону и неоднократно порывалась крикнуть, чтобы она не прохлаждалась, «сраная богема», а шла помогать, но ей не хватало решимости. Сотрясать воздух не имело смысла, потому что переболтать Наталью Ростовцеву, для которой слова – профессия и смысл жизни, не представлялось возможным.

Уж если вступать с ней в поединок, то не на ее территории, и Олеся прикусывала язык, продолжала молча чистить картошку, резать помидоры и вяло реагировать на бытовые рассказы профессорской жены Татьяны Каревой. О, как она ненавидела эту кулинарию!

Карев-младший, вихрастый парень в висящих на заднице джинсах, вместе с Кирой собрал дрова для костра. Кира оцарапала руки, выдирая сухие ветки из-под кустов на краю поляны, вошла лицом в паутину и долго отплевывалась.

Но в целом ей все здесь нравилось. Матвей пока ничем не выдавал своего отношения к пикнику, молча, стиснув зубы и губы, складывал сучья в согнутую в локте руку. Кира даже не пыталась с ним заговорить. В конце концов, через десять минут охапка вполне сносных дровишек легла в основание очага. Костик, покончив с палаткой, бросился разводить костер. К тому времени он уже успел опорожнить одну бутылку пива и присматривался к следующей.

– Учитесь, молодежь! – воскликнул весельчак, и в мгновение ока в островке выжженной земли, огороженном почерневшими камнями, появились первые языки пламени.

Наташа иногда оборачивалась к лагерю, улыбалась, глядя на Киру. Но затем снова возвращалась к своим мыслям… к проклятым сверлящим мыслям.

Пустота. Самое точное слово, отражающее ее теперешнюю сущность, и едва ли отпуск, проведенный в тишине и великолепии южноуральской природы, приведет к ощутимым результатам. Так ей казалось.