Лара

Хотя дядя Коля и не был особенно говорлив, всё же за четыре месяца их знакомства успел поведать девочке много чего интересного – и о своей жизни, и о том, что ему больше всего хочется и о чём мечтает. Оказалось, что страшный шрам на лице достался ему ещё со времён афганской войны. Пожалуй, он никогда и не стал бы рассказывать Ларе в таких подробностях о той жуткой поре, если бы это не было тесно связано с другой трагической историей из своей жизни, касающейся его дочери.

– Её тоже Ларисой звали, – говорил он.

 – Надеюсь, что и зовут. Когда я оказался в афганском плену, а потом все наши вернулись домой, то обо мне позабыли. Сначала посчитали пропавшим без вести, а через полтора года и вовсе похоронили. Даже плиту надгробную установили на кладбище – собственными глазами видел. Супруга моя, царство ей небесное, как могла, старалась держаться – с утра до ночи на двух работах пахала. Но через пару лет и сломалась. Ларочке тогда исполнилось девять, почти как тебе сейчас. Славный ребёнок. Очень сообразительной всегда была. Мы с Мариной рано поженились-то – мне восемнадцать было, а она на год меня младше. В армию в двадцать пять призвали, успел на дочку полюбоваться. В четыре года она сама научилась читать, в библиотеку ходила, из-за стойки, где выдавали книги, её и видать-то не было. А Марина моя сильно стала к бутылке прикладываться. Ну а там, само собой, появились проблемы на работе. Лариса-то, кроме того, что умничка большая, впечатлительной чересчур росла. Это и на ней сильно сказалось. Домашние заботы непосильным грузом легли на её детские плечи, стали занимать всё время и все силы. На учёбу их уже не хватало. Преподаватели забили тревогу, привлекли службу опеки. А та, не долго думая, забрала дочку у Марины и отправила в интернат. Супруга из-за этого в конец потеряла себя. Прожила кое-как ещё год – и… Ну… Не стало её, в общем. Лежит теперь рядом с моей пустой могилкой. К тому времени мне с божьей помощью удалось освободиться из плена. Путь из Афганистана в Россию был долгим, много горя хлебнул и много чего повидал в дороге. Но всё же живым добрался. Дом встретил меня худой крышей, разбитыми окнами и полным запустением. От соседей узнал, что и как было все эти последние годы. Но те знали о произошедшем только в общих чертах – самим тогда жилось тяжело, не было до других никакого дела. Помыкался я по инстанциям, думал, что смогу узнать, как мне дочку найти. Но шарахалось от меня начальство, как от чумного.