Потоп

И Юдицкий, такой славный рыцарь…

– Ведь должны же были офицеры князя разговаривать об этом? Вы ничего не слышали?

– Вчера ночью я спрашивал Герасимовича.

– И что же он вам сказал? – спросил Заглоба.

– Ничего не хотел сказать, а потом, приложив палец к губам, произнес: «Это изменники».

– Как изменники?.. Как изменники?.. – кричал, хватаясь за голову, Володыевский. – Ни подскарбий Госевский, ни пан Юдицкий не изменники. Их знает вся Речь Поспсшитая как честных людей, любящих отчизну…

– Теперь никому нельзя верить, – заметил мрачно Станислав.

 – Разве Опалинский не выдавал себя за Катона? Разве не обвинял он других в недостатке гражданских чувств и в преступлениях? А потом первый изменил отчизне и увлек за собой целую провинцию.

– Но за Госевского и Юдицкого я головой ручаюсь! – воскликнул Володыевский.

– Не ручайся, Михал, ни за кого! – воскликнул Заглоба. – Конечно, их не без основания арестовали. Должно быть, какие-нибудь интриги. Не стал бы он, готовясь к войне, лишать себя их помощи.

Кого же он арестовал, как не тех, кто мешает ему вести войну?! Если все это правда, что о них говорят, то это прекрасно… Их нужно в подземелье засадить. А, шельмы! В такую минуту сноситься с неприятелем, стоять на дороге у величайшего воина! Мать Пресвятая Богородица! Им еще мало этого!

– Такие чудеса, что они и в голове не могут уместиться, – сказал Харламп. – Таких сановников арестовали без суда, без сейма, без воли Речи Посполитой.

Этого и сам король не может сделать.

– Видно, князь хочет завести у нас римские обычаи и стать диктатором на время войны.

– А пусть будет и диктатором, лишь бы шведов бил, – ответил Заглоба. – Я тогда первый подаю голос за то, чтобы ему была доверена диктатура.

Ян Скшетуский задумался и потом заметил:

– Только бы он не захотел быть протектором, как тот англичанин Кромвель, который, не задумываясь, поднял святотатственную руку на своего государя.

– Ну, Кромвель! Кромвель – еретик! – воскликнул Заглоба.

– А князь-воевода? – спросил серьезно Ян Скшетуский.

Вдруг все умолкли и со страхом смотрели в темное будущее, только Харламп рассердился и сказал:

– Я служу у князя-воеводы с молодых лет и знаю его лучше, чем вы, а вместе с тем люблю и уважаю и потому прошу вас не сравнивать его с Кромвелем, иначе мне придется сказать вам нечто такое, чего бы, как хозяин, я говорить не хотел.