Потоп

– А что касается похищения, – продолжал Кмициц, – то вы не знаете, и вам никто не мог сказать, что она спасла мне жизнь, когда шляхта гналась за мной, а затем выгнала меня и запретила показываться на глаза. Что же мне оставалось делать?

– Все-таки это татарский способ.

– Вы, вероятно, не знаете, что такое любовь и до какого отчаяния она может довести человека, когда он теряет то, что для него дороже всего на свете.

– Я не знаю, что такое любовь?! – воскликнул Володыевский. – С тех пор как я саблю ношу, я всегда был влюблен… Правда, предметы я менял часто, но это потому, что никогда еще не пользовался взаимностью.

– Ну какая это любовь, когда предметы менялись!

– Ну так я вам расскажу другое, что видел собственными глазами. В начале восстания Хмельницкого тот самый Богун, который теперь пользуется среди казаков необычайным уважением, похитил возлюбленную моего друга Скшетуского, княжну Курцевич. Вот это была любовь! Все войско плакало, видя его отчаяние: на двадцать пятом году жизни у него борода побелела, как у старика; и угадайте, что он сделал?

– Почем я знаю.

– Видя, что отчизна в опасности, что Хмельницкий торжествует, он так и не пошел разыскивать невесту. Принес свои муки в жертву Господу. Он бился во всех сражениях под командой князя Еремии и стяжал себе великую славу под Збаражем… Сравните теперь этот поступок со своим – и вы поймете разницу.

Кмициц молчал, закусив губу, а Володыевский продолжал:

– Господь наградил за это Скшетуского и возвратил ему невесту.

По окончании войны они поженились, и в настоящее время у него уже трое детей; но он и до сих пор служит. А вы, бесчинствуя, этим самым служили неприятелю, не говоря о том, что могли навсегда потерять и невесту.

– Каким же образом? – спросил Кмициц, садясь на постели. – Что с нею было?

– Ничего с ней не случилось, только нашелся человек, который просил ее руки и хотел взять ее в жены.

Кмициц побледнел, глаза его начали метать молнии.

Он захотел приподняться, что ему удалось на минуту, и крикнул:

– Кто этот вражий сын?! Скажите, ради бога!

– Я, – ответил Володыевский.

– Вы? Вы?! – спрашивал изумленный Кмициц. – Как так?

– Да, я! – ответил Володыевский.

– Изменник! Это тебе не пройдет даром. А она? Говори уж все. Она приняла предложение?

– Отказала наотрез, не задумываясь.

Наступило молчание. Кмициц впился глазами в Володыевского и тяжело дышал.