Мона Ли. Часть первая

А теперь – спать-спать-спать…

Следователь смотрел на стол, говорил, не поднимая глаз, сообщил Пал Палычу, что органы внутренних дел напали на след преступника, выразил глубокое сочувствие горю товарища Коломийцева, выдал разрешение на похороны Марии Коломийцевой, и обтекаемо высказался в том плане, что у и органов дознания бывают трудности в раскрытии преступлений, когда все силы, брошены на установление истины… Пал Палыч молча протянул пропуск на подпись, и вышел из кабинета.

Похороны были слишком тяжелы, чтобы думать о них дальше.

Пал Палычу еще до начала следствия пришлось пройти страшный путь – он опознал Машу в морге Орска, куда ту привезли с далёкой железнодорожной станции. Провожали Машу в последний путь Пал Палыч и Инга Львовна, Мону Ли оставили дома. Бросив по горсти песка, смешанного с медяками, мать и сын, не сговариваясь, зашли в кладбищенскую церковь, где поставили восковые свечи на канун, а на вопрос сидевшей у свечного ящика старухи, не хотят ли они заказать панихидку, Пал Палыч пожал недоуменно плечами, – не знаю, даже – была ли она крещена?

– Да, кстати, – он обернулся к матери, – а я? – Инга Львовна утвердительно кивнула головой.

– Был, был, Павлик, ты и назван Павлом – родился, помнишь, когда? Еще бы. 12 июля. Ну вот – на Петра и Павла. Отец настаивал на Петре, но я сказала, что Петр Павлович – это слишком! Как Петропавловская крепость…

– Да уж, – согласился Павел, – вышло бы забавно.

Дома напекли блинов, Инга Львовна сделала настоящую кутью – не из этого, вашего, «сарацинского пшена» – все норовят из риса варить, фу, гадость какая! Варила пшеницу, долго перетирала ее с мёдом, грецкими орехами и вышло диво, как вкусно, и пили кисель, и водку.

– Пап, у нас чего, праздник? – спросила Мона Ли, и Инга Львовна, промокнув глаза, сказала строго и скорбно:

– Держись, моя хорошая. Тебе сейчас придется повзрослеть. Твоя мама умерла. У тебя теперь есть мы – папа, сестра Танечка, и я.

– Это поэтому блины? – спросила Мона Ли серьезно.

– Да.

– Значит, если едят блины, кто-то умер?

– Ох, ну нет, конечно, – Пал Палыч был в замешательстве, – это обычай такой. Давний-давний.

– Я поняла, – сказала Мона Ли безо всякого выражения, – я поняла. Мама никогда не делала мне блинов, потому, что все были живы. Папочка, бабушка, можно я пойду к себе?

– Иди, иди, конечно – Инга Львовна смотрела на Павла, – иди.