Правда. Блондинки – это главное в идее красоты

Больше им в городах делать было и нечего – секс для наркомании на живом или мёртвом человеке в наслаждении его болью: путь холодных истязаний в сексе или горячих. Я точно также рисковала стать едой для кого-угодно здесь. Кто-нибудь мне бы упрекающе и сказал в этих условиях, что я рассуждаю как ебанутая, но ныне все такими стали. Все были одержимы чего-то добиться, покорив это здание, перед которым мы все стояли в этот момент чьего-то триумфа. Вышел убийца, а за ним явно второй, но от него скрывающийся. Второй был брюнетом типичной русской внешности и подошёл ко мне: «Секс или так тебя расщепить на кармический опыт?» «Ты через секс забираешь часть кармического опыта?» – спросила я его.

Он ответил: «Да», – с предвкушением своего интеллектуального развития, так как он бы мне от того впился в головной мозг своим прошлым плодом от другой женщины, которую, вероятно, уже в сексе и убил как дуру. Я знала, что являюсь частью рыночного предложения городского рынка, но не знала, что моё предназначение для спроса быть убитой так в сексе на еду. Я согласилась, но попросила его тогда приходить ко мне домой и со мной спать сколько ему требуется. Такова вообще в эти времена была политика нашего правительства: одиноких женщин мужчины имели право убить в сексе на просто удовольствие и по-лебединому за ними следом умереть или задержать яд специальными средствами при трупах для задержки смерти. Я пришла домой с ним и предложила ему воду или кофе, но он отказался и лег демонстративно на кровать в спальне. «Как тебя зовут?» – спросила я у него. «Не волнуйся об этом», – ответил он мне, – «еде об этом знать не обязательно». Я разделась, и он ударил меня с размаху по затылку так, что я совершенно голая на лету ударилась ещё и виском о стену и упала на матрас. Моя жизнь в долг без самого долга вот так на еду, но такова реальность нашей страны, что им теперь из предложения рынка нужно бесплатно нас на бесплатную еду сексом и всё, так как все умрут. Он схватил меня за волосы, когда я голая лежала от боли и не двигалась, и подняв за них вверх туловище начал насиловать в задний проход. Когда боль достигла пика, он переключился на другое сзади отверстия и у меня от приятных ощущений боли закружилась голова при настоящей агонии затылка. Насилуя меня так в боли, он наслаждался, что я была вся в его власти и от боли не могла ничего ему сделать. Когда он удовлетворённый закончил, он вышвырнул меня страдать и начал одеваться. Я лежала с синяками и не могла ни капли даже шевелиться.