Мона Ли. Часть вторая

Гурзуф в апреле – сказочная красота, если погода стоит, а она – стояла. Столики вынесли прямо на тротуар, пили хорошее вино, шашлык подавали вполне достойный, от стола к столу сновали, присаживаясь то там, то тут – и местные, и киношные, и отдыхающие. Красивые женщины в вечерних платьях и высоких прическах смотрели на Верховского во все глаза – да нет, некрасив, неказист даже! Но, попадая в его «поле», глаз не могли оторвать, сидели – как намагниченные. Стешко, в кожаном пиджаке, разомлевший от вина, покуривал лениво, стрелял по сторонам глазами, надо было с Верховским обсудить сцену, но Юрий Давидович Семёна побаивался – знал, тот не любит, если влезть поперек настроения.

– Кстати, Ильич, – Стешко щелкнул пальцами официанту, – повтори нам? – Мы послезавтра едем на Тарханкут, решили там снимать финал, с кораблем, уже с погранцами договорились, дадут нам катерок, задуем его революционным цветом, думаю, хорошо получится, но вот тут, в Ялте и «Беллинсгаузен» стоит, трехмачтовый, есть соблазн на паруса замахнуться, не знаю…

– Паруса – хорошо, – Верховский потер виски – голова болит, – паруса, это по душе.

Паруса девочки любят. В этом – многое. Это ж крылья…

– Ильич, ты ж романтиком никогда не был, – Юрий Давидович прополоскал горло «Боржоми», ты уж, скорее циник и скептик.

– Что ты! – развеселился Игорёк, – у Семёна теперь романтическая любовь! Он даже свою пассию завтра будет покорять на подводной лодке! Всплывет, перископом пошарит – и с аквалангом выплывет, как дельфин! – Игорёк расхохотался, кривя рот, выкрикивая фальцетом, – чудо-юдо морское! Держите меня… покоритель глубин… Ихтиандр!

– Заткнись.

 – Верховский занес руку, как для удара. – Иногда бы так и врезал тебе, за язык твой поганый.

– А кого соблазнять будем, – Стешко поспешил перевести разговор, – главного администратора Интуриста? Или красотку отдыхающую?

– Мону он соблазнить хочет, – Игорёк злился, – любовь с первого раза.

Девочка, конечно, с царского плеча, не поспоришь. Любить, так королеву, да, Сёма? – Стешко так резко поставил стакан на стол, что донышко отвалилось и вода разлилась по столу:

– Семён, ты что? Она ж девчонка совсем, ей четырнадцать лет! Какие субмарины, она ж несовершеннолетняя!

– Да ладно, – недоверчиво протянул Верховский, – она мне сказала, что ей восемнадцать – вот, на днях исполнилось.