Нетерпение в степени

Олаф подумал, что с подобными трудностями Брену невероятно повезло устроиться на работу. Почему он их попросту не утаивал – хороший вопрос. Олаф бы так и сделал. Увы, свой дефект он никак не мог скрыть, из-за чего ему часто отказывали в должностях, где требовалось много говорить. Это злило.

Когда данных, которые необходимо было внести в базу, скапливалось слишком много, Олафу разрешалось уходить в десятый кабинет. Он был условно его, но парень редко пользовался возможностью уединиться. Он был уверен, что получил отдельное помещение лишь для галочки в отчёте.

На их этаже было много пустых и по сути ненужных кабинетов, казавшихся коморками из-за размеров. Говорили, что на других минусовых этажах кабинеты были в разы габаритнее, но проверить было нельзя. Из всех пустующих Олаф выбрал десятый, потому что он прилегал к лаборатории, которую он считал своим основным рабочим пространством.

– Тебе котёнок не нужен? – спросил Олаф.

– Я не ослышался? Ты спросил про котёнка? – Брен оторвался от микроскопа.

– Да.

А ещё Олафу не нравилось, когда люди не понимали его, даже если он говорил чисто. Это обесценивало те усилия или удачу, благодаря которой получилось выговорить фразу с первого раза.

– Что это вдруг за раздача бесплатной шаурмы? Или ты про живого? Ладно, я пошутил, – тут же добавил Брен. – Вдруг ты из тех нежных любителей природы, что вздрагивают от любого намёка на насилие. Или ты предлагаешь купить дорогого породистого, потому что твоя соседка не знает, куда девать весь выводок её кошки?

– Нет.

Я нашёл его на улице.

Пару дней назад Олаф возвращался поздно вечером после смены в магазине и заметил этого малыша на обочине в свете фонаря. Парень не считал себя поэтичной натурой, но этот луч, освещавший маленький комок, был прямо-таки сигналом свыше. Котёнок оказался живым, но был слишком слаб, чтобы встать на лапки. Олаф подумал, что до утра он не доживёт, если немедленно не вмешаться в его судьбу. В другой вечер парень, может, и прошёл бы мимо, посчитав, что имеет право остаться в стороне и не считать себя при этом злодеем.

Он верил, что бездействие не может приравниваться к преступлению ни при каких обстоятельствах, потому что люди и не обязаны принимать на себя ответственность за других. А вот если они это делают по соображениям морали или чего-то ещё, то такие поступки необходимо высоко оценивать. Ведь люди проявляют усилие, вмешиваясь в чужие проблемы. Они не должны, но делают.