Кто не знает братца Кролика!

И Ему же жалуется: – Она свободна с четырех до пяти. От силы – до половины шестого! Где сейчас взять теплое место? Батарею в парадной?

– Ждите весны, мой друг! – не теряет оптимизма Портос. – Черемуха, парки. Глухие местечки, в которые не заглядывают любопытные.

– Опять весна! – капризничает Киже. – Да известно ли вам, что когда приходит весна, у нее – неотложные дела на даче! Она начинает метаться между работой и огородом. Кроме того, весной у нее обострение желудка. А кто, скажите, может расслабиться, если расслаблен желудок? И, опять-таки, придурок-муж! Весной он становится ненасытен: набрасывается на нее утром и вечером.

И так каждый день – она едва ноги таскает!

– Хорошо – лето! – не сдается Зимовский. – Дети с бабкой на даче. Масса витаминов!

– Лето – просто невыносимое время. Муж буквально от нее не отходит: таскает за собой на загородные шашлыки! Нет, я решился! Пусть только он уберется из города хотя бы на день. Если опять отменит поездку, я не знаю, что делать! Паровоз уйдет!

– Опоздал на поезд, не рви на себе волосы.

Дождись следующего! – рассуждает актер.

– Легко говорить «дождись»! – сокрушается Киже. – У вас же нет подобных проблем!

– Ну, милый Дон Жуан! На такую глупость как страсть, могу даже я попасться!

– Он, скорее, Казанова! – вставляю рассеянно.

– Нет, нет! – бурно протестует Зимовский, радуясь возможности пройтись по классике жанра. – Поведение Казановы – голый расчет коллекционера: пришпиливает в альбом красавиц, точно бабочек.

Итальяшка исключительно пуст! Господь, в конце концов, возмущен подобным цинизмом – и вот наказание пакостнику: пошлейшая и безобразная старость! Дон Жуан не представляет собой подобную арифметическую машинку. Напротив, друзья мои, вся сила его – в великой искренности вожделения. О, женщины чувствуют подобную искренность всеми порами кожи! Дон Жуан желает по-настоящему. Причем всякий раз, как последний! Награда: великолепная смерть!

У Николая поразительное чувство времени.

Бармен не прибегает к часам. В двадцать один ноль-ноль актера сдергивает с эмпирических небес все тот же ненавистный им «ящик».

При виде глинистой Сунжи вновь впадаю в прострацию. Где сейчас упертый мой предок? На какой исцарапанной, облепленной мешками БМП, которая разве что от рогатки может спасти?

– Боже мой, а у меня голова совсем другим забита! – внезапно прозрел Киже.