Двоевластие

Твердил, что в России нехватка металла,

Мол, на руку ваш пролетарий нечист,

Мол, нужен хороший хозяин Уралу,

И не забулдыга, а капиталист.

Он весь был упрямством, дубовым, огромным,

Чудак с немигающим взглядом совы,

Но молча стояли холодные домны

На страже плешивой его головы.

Ни акций, ни денег, что в банк иностранный

Иной от коммуны припрятал бы в рост…

И Ленин, поежившись зябко и странно,

Поставил его на ответственный пост.

И стал тот плешивый от света до света

Глазастой совой по Уралу кружить.

К Советам ходить не желал за советом,

Но стало Советам спокойнее жить.

Над домнами жарко и красно высотам…

Когда же бессудно он канул во тьму,

Мне горы шепнули: – Он был патриотом.

На скальной тропе, на крутых поворотах

Не дай опрокинуться слову тому.

«Прости ты меня, супостат бородатый…»

Прости ты меня, супостат бородатый,

Поборник штанов из вельвета,

Что хлебом и солью всего и богата,

Что в латаный ватник одета.

Все спорю с твоею надменностью утлой,

Все хвастаю каской трофейной,

Но пусто обоим и праздно, как будто

Идем полосою ничейной.

Какой там безветренный лес за кустами?

Затишье и лжет, и тревожит.

Пророк ли глаголет моими устами,

Слепец ли клянет бездорожье?

И кто я такая, чтоб тропкою муки

Водить несмышленое счастье?

Цвета заревые, фанфарные звуки,

Быть может, как я, преходящи.

Все тщусь приманить то салютом победы,

То подвигом рыцарских странствий, —

Я, ржавый осколок боев и разведок,

Я, шпала тайги туруханской.

Прости, что живу виноватой, вчерашней,

Проклятой в десятых коленах,

Запомни лишь голос мой, сломанный кашлем,

Лишь руки в заштопанных венах.

Когда же назначит нам время разлуку,

Приди к неусыпному камню.

Здесь вся моя правда без цвета и звука

Лежит под крестом православным.

А в дом мой заглянешь, грозой приневолен,

Раскаяньем сердца не мучай.

Оставлен здесь хлеб со щепоткою соли

И латаный ватник на случай.

* * *

«Кто и за что накликал мне беду…»

Кто и за что накликал мне беду

Идти бок о бок с новым поколеньем?

Его ни деспот не имел в виду,

Ни вольнолюбец, ни глупец, ни гений.

Когда в объятьях золотого сна

Мы возводили призрачное зданье —

Была нам свыше истина дана

В ее монументальном очертанье.

Мы жили ею.