Двоевластие

Настоящая книга, хотя и не абсолютно полное собрание стихотворений, но максимально приближена к такому типу изданий. Составителем был избран тематический принцип представления стихов. Он, конечно, произвольный, но и вынужденный. Дело в том, что Наталия Иосифовна, как правило, не датировала свои произведения, тем самым, вероятно, оставляя за собой право возвращаться к первоначальным текстам, править их, создавать новые редакции, что и происходило в действительности. Творческая жизнь поэта была продолжительной, и жаль, что читатель во многих случаях не имеет возможности соотнести стихи хотя бы с определенным десятилетием.

Особенно это интересно в стихах публицистических, корреспондирующих с современностью, но там подчас встречаются определяющие датировку названные события или имена, как в блистательной эпиграмме, посвященной памяти академика А. Д. Сахарова:

О, это шараханье зала из крайности в крайность…

Когда на трибуну восходит картавый чудак,

Поймешь ли, правитель, что судит тебя гениальность

В осмеянной скорби своих безоружных атак?!

Наталия Грудинина – лирик.

Глубокий, утонченный, в молодых стихах – дерзкий, в поздних, которые в силу внешних причин и личностных черт характера – «не хватало времени и нервов ходить по редакциям» – в основном писались «в стол», – мудрый, грустный, сомневающийся, но никогда не разуверившийся в своих идеалах лирик. Автор словно ведет бесконечный диалог с незримым собеседником: ушедшей юностью, наступающей старостью, собственной совестью, родной землей, другом, любимым, дочерью и, очень часто, учеником – ершистым молодым фрондёром:

Прости ты меня, супостат бородатый,

Поборник штанов из вельвета,

Что хлебом и солью всего и богата,

Что в латаный ватник одета.

И, если в 70-е годы поэт еще может иногда обрушиться на молодое поколение с тяжеловесных и суровых позиций человека слишком хорошо осознающего хрупкость мира (стихотворение «Торжество реакции»), то в поздних стихотворениях конца 80-х – начала 90-х годов интонация меняется кардинально.

Не обвинять, не гневиться, а уступить молодости дорогу и подставить слабеющие, но все еще оберегающие руки:

Юнец колючий, дурно воспитанный,

Горькой любви жнивьё,

Войной и голодом не испытанный,

Да святится имя твое.

Теплишь в сердце моем встревоженном

Сторожевой огонь.

Совесть моя, словно конь стреноженный,

Хмурый бескрылый конь.

Книга не монотонна – многожанрова. Удаются портреты, типы.