Четыре

Перебор базовых тактильных привычек ничего не давал, в целом, каждую из них с легкостью мог перенять и перенимал любой из его пациентов, тем самым осложняя самоощущение доктора в этом мире. Совсем отчаявшись, Игорь Брониславович думал заканчивать врачебную практику пока не поздно, и, в отчаянии, решил он пригубить рюмку самодельного армянского коньяка, что стояла рядом с той самой курительной трубкой так, что необходимо было положить трубку на бок, чтобы достать коньяк. Тогда-то и было найдено решение, которое уже долгие десять лет удерживает психику врача на месте.

Только ему позволено курить. И. Только ему позволено так курить. Медленно впуская в себя никотин с кислородом в течение трех-пяти секунд, затем выпуская одну треть полученной смеси через нос, после чего интенсивно вдыхая носом воздух, и полным опустошением своих легких через рот. Немного посмаковав полученное ощущение, врач продолжил:

— Что до других?

— Соседей?

— Ага.

— Ну… Гоголя я побаиваюсь. Постоянно качается на этой своей кровати.

Молчит все время, с кровати не слезает, он даже спит так, ну, качаясь на этой чертовой кровати. Вперед…назад… просто жутко становится, доктор. Медсестра его кормит через трубочку питательной жидкостью да таблетками…

— Что вас заставляет бояться его?

— Да не боятся, а побаиваться… не знаю, есть в этом нечто… ненормальное что ли…

Доктор усмехнулся.

— Понимаю, что я не в том месте, чтобы рассуждать о нормальности…

— Ничего страшного, — успокоил доктор, — кто-нибудь ещё?

— Чак… эту тему вообще лучше не поднимать… никакого самосознания, пустышка, только и делает, что комментирует действия остальных, словно мы застряли в какой-то дешёвой книженции… У него даже внешность настолько заурядная, что если он потеряется, то велик риск его никогда не найти ввиду отсутствия у него каких-либо примет его выделяющих.

— Что вы имеете ввиду?

— Ну, каждого из пациентов лечебницы я запоминаю по чему-то, что вызывает у меня редкое раздражение, либо восхищение, например, изящный, можно сказать дворянский нос, или отвратительный второй подбородок.

Лицо Чака устроено таким образом, что не вызывает ни восхищения, ни раздражения, телосложение его тоже весьма обыденно. На теле ни единого шрама, как вообще можно дожить до тридцати лет и не иметь ни единого шрама, черт подери? Даже родимых пятен на его теле нет.

— Так уж и нет!

— Я был с ним в душе, ей богу, доктор, ни единого.

— Занимательно.