Антропный принцип

Моя еврейская мама живет в сарае, что характерно,

на едином уровне с почвой,

Даже несколько глубже – ступенька вниз.

Эти стены из хлипкого пластика – почти насекомый кокон,

Тут хранятся запасы пищи на случай жизни, но нету окон;

Впрочем, именно это в каком-то смысле провоцирует аппетит.

Если бы в это жилище (Господи, повремени) явился ангел,

кого бы тогда уволок он?

Думать не хочется, что за бабочка улетит.

Вот за терновым кустом притаился отнюдь не Господь,

а какой-нибудь левый Усама;

Что не так уж и страшно, поскольку всечасно бодрствует само —

Оборона, и наши не пашут уже на волах.

Но в соседнем городе два минарета направлены в небо,

как два кассама,

Они ко всему готовы, их цель – Аллах.

Я никого защитить не умею. Выслать денег?

Так они – ее же. Хотела, чтобы привез веник —

Показалось смешным, как будто и сам, без веника, не нелеп.

Я вхожу в ее комнату – так, точно спускаюсь, нарезая круги,

на тысячу тысяч ступенек,

Туда, где моя еврейская мама для меня нарезает хлеб.

Памяти одной экскурсии

Нивы сжаты, рощи голы,

Будем в рифму брать глаголы

И не требовать венца;

Полно мне гулять на свете:

Тятя, тятя! Наши сети

Притащили мертвеца.

Господин из Сан-Франциско,

Канцелярская отписка,

Спит на полке боковой;

Мчится поезд, вьется поезд,

Агрессивен и убоист,

Как солдат еще живой.

Поезд в форме цвета хаки

Реагирует на знаки:

Тут идти, а там – стоять.

Господин не отвращает,

Но глазами отвращает —

Стоп-машина-рукоять.

Эй, Иван Ильич, куда ты?

Мы с тобой еще солдаты;

Это край – а в том краю,

Слышишь, олух, нет вожатых,

Нив неголых, рощ несжатых

Тоже нету, мать твою.

«Смерть привлекает меня как сюжет…»

Смерть привлекает меня как сюжет;

Только меняешь завязку.

В эти-то воды однажды вошед,

Ими я сыт под завязку.

Новый дается глоток тяжело,

Пусть и с намереньем скользким.

Сколько «ты жил», «ты жила», «ты жило»

Скажешь, а главное – скольким?

Лучше, ей-богу, совсем замолчать,

Чем разоряться, что все там…

Лучше печать на устах, чем печать,

Выполненная офсетом.

Там, под водой, где лучи не палят,

Легкие сменишь на жабры.

И замечаешь – уже веселят

Всяких кадавров макабры.

Помню такого, он был молодой,

Жизни не вынес ненастной.

А торговать примерялся водой,

Правда, другой – ананасной.