Лети, звезда, на небеса!

Белье, пару платьев, сменная пара обуви – и достаточно. А свидетельство о браке пусть остается в московской квартире Алексея.

Внизу было пусто и тихо. Значит, Алексей не вернулся. Вот и хорошо. Пойду, покормлю малышку.

Ничего хорошего. Я вяло дожевывала бутерброд с сыром, запивая его кофе, когда услышала шаги на крыльце.

Сердце вскрикнуло и забилось. Руки задрожали, расплескав кофе. Бутерброд выпал сам.

Надежда, которая, как я думала, ушла совсем, прибежала и, задыхаясь, замерла.

Лешка, ты пришел, ты…

НЕТ.

Лицо моего мужа заледенело еще больше. А глаза опустели, в них не было даже боли. Он стоял в дверях и молча смотрел на меня. Смотрел с холодной отчужденностью. Я нашла, не знаю где, силы встать и взглянуть в лицо моей жизни. Той жизни.

– У меня к тебе только одна просьба, – голос мой почти не дрожал, держись, ты сможешь!

– Какая же? – приподнял бровь Алексей.

– Пожалуйста, займись оформлением развода сам. Я написала, что согласна с любым твоим решением.

Бумага на столе в гостиной. Что касается нашей дочери…

– Нашей дочери?

– Да, нашей дочери, – я удивленно посмотрела на Майорова. – Та гнусь, что на фотографиях, происходила в день свадьбы Вики, утром. Если помнишь, я рассказывала тебе о непонятной ситуации с уколом.

– Всю ночь думала? – пустота в его глазах сменилась презрением. – Выкрутиться надеялась?

Я задохнулась и сжала зубы так, что они заскрипели от напряжения. Говорить в таком состоянии было трудно. Да и что говорить? Оправдываться, доказывать?

– И не надо смотреть на меня, как на подонка.

 – Алексей брезгливо скривил губы. – Я, скорее, доверчивый кретин. Но ничего, это поправимо. А на развод я подам, не сомневайся. Если ты думала убить меня своим благородством, то ошиблась. Что касается ТВОЕЙ дочери… – он издевательски скопировал мою интонацию.

Это привело меня в боевую готовность. Да что же это происходит такое? Он решил отказаться от ребенка? Неужели я в нем настолько ошибалась?

– Хорошо, пусть будет моей, – я усмехнулась, взяла сумку и направилась к выходу.

 – Мы и не собирались претендовать ни на что, – с трудом вздохнула. – Ни на что, кроме отцовской любви.

– Отцовской?!! – ноздри Алексея побелели от ярости. – Какая же ты дрянь! – трясущимися руками он вытащил из кармана какую-то бумажку. – Вот, смотри! Ты хихикала, что я переболел в детстве свинкой? Хихикай снова – болезнь не прошла без последствий. У меня не может быть детей.