Анархия. Мастерство свободы и ущерб смертей

«Пиздец» – кричал невропатолог. «Пиздец» – кричал посмертно стоматолог. «Пиздец» – кричал политик-богатей. «Пиздец» – кричал руководитель сутенёров и блядей. «Пиздец» – кричал обыденно во смерти людоед. Кричал актёр при вере живым в мёртвого: «Пиздец, ну что за блеф?» «Пиздец» – опять погибла при мученьях очень сильных бабушка одна. «Пиздец» – опять убили в слепоте старушку медики, играя, что она на голову больна.

– Мы вот всех и убиваем с живыми существами, – отчиталась мне звезда.

– Какая? – спросил я.

– Сета и у них считаюсь я Луна, – сообщила мне в печали безысходности она.

«Пиздец» – она взвывала с мёртвым на Земле. «Пиздец» – униженными умерших являло она мне. «Пиздец» – оно убило маньяка при мне и мной опять. «Пиздец» – взвывал с живой убийцей я, – «Ну не хочу я больше убивать». И шифры разные из слова этого составили попы: «п и зде ц», – что означало: «руки убыли уже мы». «Пиздец» – о мёртвом покупателе взывает продавец. «Пиздец» – являют люди общностный и местный всем конец.

«Пиздец» – и снова старенькая женщина мертва за то, что местному борделю незнакомую ей молодую убить сексом не дала.

– А ты наивен в мягкости твоей, коль ты считал, что ты убился вместе с пассией твоей, – явила Сета мне этот печальный факт.

«Пиздец» – опять мучительно мертва в России дама совершенно не в попад. «Пиздец» – за отсебятину во слове женщину убили пожилую вновь, что обличением невоспитанности парню отравила кровь. «Пиздец» – опять убили старенькую бабушку за то, что им квартиру не дала сама собой.

«Пиздец» – убили бабушку бульдозером, считая всё техническое плотски аж своей Судьбой.

– А зачем с женщинами? – спросил я Сету, – А зачем с мужчинами? Зачем им врать, что нету «того света»?

– А потому что свет – это уже звезда, – оно смеялось.

– Не веруй Сете, она сама больна, – смеялась утром над ночной звездою Сатана.

И дальше я родителя искал. Всем слухи о проклятье я заверещал. «Пиздец» – опять убита старая карга, что даже и не женщина по факту и была.

«Пиздец» – смекнул это уже погибший от женоубийства, уверовав при том в спасение мазохиста.

– Все умерли опять, – я сообщил для Солнца.

– А смерть и не унять, – мне обратилось волоконце.

– Должна быть естественная смерть, – я продолжал об этом рассуждать, – от чего смерти? Мне пыл подобный что ли не унять? Умер опять.

«Пиздец» – я не смекнул бы, что опять мертва бабулька в вере, что есть Рай, желая отпивать последний чай.