Требуется Квазимодо

И примерно через час уже не поднялся бы – никогда.

Но тело по-прежнему не хотело сдаваться. Оно хотело жить: есть, пить, спать, справлять нужду – функционировать, в общем. Как и любой живой организм, да хоть как инфузория-туфелька.

И поэтому человек сначала пошевелился, а потом медленно, с трудом, поднялся на ноги, хотя ему гораздо удобнее было бы передвигаться на четвереньках. И менее болезненно, это было бы кстати.

Но этого он себе позволить не мог. Почему – он не знал. Не мог – и все.

Тело его все сильнее сотрясала крупная дрожь.

Он попробовал вернуться к конвейеру – работа должна была согреть его. Но оказалось, что и без того плохо слушавшиеся руки совсем окоченели. А подмокшая от падения на сырую землю одежда остужала тело все сильнее.

Надо хотя бы переодеться. А еще лучше – переодеться и выпить горячего чаю.

Он осмотрелся по сторонам. Уже давно стемнело, на территории зажглось скудное освещение: несколько лампочек-времянок, работавших от дизельного генератора.

Значит, скоро конец работы и ужин.

И чай. Горячий.

Но ждать он не может. Вернее, его тело, жадное до жизни тело, не могло ждать, коченея все больше. В легких уже началась подозрительная возня, еще немного – и начнется воспаление.

Надо переодеться, срочно!

Во что? А на днях кто-то из других рабов умер, и его одежду оставили в землянке (мертвецов здесь закапывали голышом). Желающих поменять свое гнилое тряпье на чужое не нашлось, и смердевшие штаны и телогрейка так и валялись на осиротевшем тюфяке.

Но ему сейчас было все равно, чем пахнет и как выглядит одежда мертвеца, главное – она сухая.

И он заковылял к землянке, не дожидаясь сигнала об окончании работы. Чего никогда раньше не делал – он обычно уходил вместе с остальными. И шел в толпе, не обращая внимания на то, куда идет.

Куда его ведут, туда он и идет.

Поэтому, наверное, он и заблудился сейчас, приковыляв не к землянке, а к вагончику охранников.

И заметил это, только когда вместо привычной земляной стены вдруг увидел деревянную.

А еще он услышал странный звук – словно кто-то тараторил, взахлеб, громко и оживленно.

Как никогда не разговаривали местные охранники.

Он испугался. Испугался наказания за самовольный уход, наказания в виде зеркала. И неуклюже повернулся, стремясь как можно быстрее уйти отсюда, скрыться.

Но внезапно в оживленной болтовне, доносившейся из вагончика охраны, прозвучало имя. Вернее, имена.

Милана Красич и Кирилл Витке.