Увези меня на лимузине!

Он очень плох, я вообще не знаю, почему он еще жив. Травмы, полученные им, считаются несовместимыми с жизнью. Но он борется, и мы поможем, сделаем все возможное и невозможное.

– Ну конечно, Петр Семенович, – девушка с сочувствием посмотрела на пациента, – я все поняла. Ой, как же мне его жалко! Я ведь его так люблю! Я на все новые его программы хожу, все диски покупаю! Когда узнала, что он разбился, так плакала! Ведь вначале сообщили, что он погиб. А потом прихожу на работу и – вот он! Да я ни минуточки его без присмотра не оставлю, да я…

– Оленька, спокойнее, – доктор снял очки и протер их краем зеленой пижамы, подобные пижамы давно заменили привычные белые халаты медицинского персонала больниц.

 – Особо радоваться пока нечему, пациент в коме. И когда он придет в сознание, да и придет ли вообще – известно одному Богу.

– Он вернется, Петр Семенович, он обязательно вернется! – Медсестра погладила безжизненную руку мужчины. – Мы все этого ждем, все, кто любит его, его творчество.

У больницы сотни людей собрались, многие плачут. Свечей море, некоторые молятся. Журналисты в корпус прорываются, во все дыры лезут. Наша охрана едва справлялась, хорошо, кто-то из его друзей прислал своих людей. Теперь в реанимацию никто посторонний не попадет. Но люди стоят, дежурят. Разве можно уйти, когда тебя так любят, так за тебя переживают! Он поправится, вот увидите!

– Будем надеяться, Оленька, будем надеяться, – врач тяжело вздохнул, еще раз посмотрел на не подающего признаков жизни мужчину и вышел вон.

У дверей реанимации ему навстречу поднялись сидевшие на кушетках люди: две заплаканные женщины, одна постарше, другая помоложе, бледные, с покрасневшими глазами мужчины, в руку одного из них судорожно вцепилась тоненькая девчушка с распухшим от длительного рева носом.

Пожилой мужчина, судя по выправке – военный, начал было говорить, но горло перехватило, он откашлялся и смог наконец произнести:

– Доктор, ну как он?

– Обнадеживать не стану, состояние очень тяжелое.

Но он борется.

– Дядька Алька сильный, он не умрет, так нельзя! – сорванно выкрикнула девочка и зарыдала, уткнувшись в руку отца.

– К нему, конечно же, нельзя? – комкая платочек, робко спросила молодая женщина.

– О чем вы! – взмахнул руками врач. – Ни о каких посещениях и речи быть не может! Мы даже жену не пускаем пока, в коридоре ей кушетку поставили, она там ночует.

– Жену?! – встрепенулся мужчина, обнимавший девочку.