Лгунья-колдунья

 – Я боюсь, я с вами лучше пойду!

– Нет уж, не надо! Если ты всерьез разболеешься, нам придется сворачиваться, раньше срока в Москву возвращаться, билеты как-то менять, – в голосе Бориса сквозило раздражение. – Сиди уже, лечись.

– Ой, Боречка, ты только не злись! – Губы Квятковской задрожали, она явно с трудом сдерживалась от плача. – Я не хочу быть обузой, я останусь! Вы идите, идите! Ведь к вечеру вернетесь, да?

– Естественно, Динь, – обняла подругу за плечи Лена. – Даже раньше. Хотя… – она задумчиво посмотрела вокруг.

 – Знаете, я, пожалуй, тоже останусь. Не стоит нам бросать кого-либо в одиночестве, беда может случиться, я это чувствую.

– Опять твои бредни! – скептически фыркнул Борис.

– Боря, повежливее, будь так любезен, – Тарский подошел к Лене и заботливо поправил выбившуюся прядь. – Я тоже ничего такого не ощущаю, но Леночке верю безоговорочно. И готов составить девушкам компанию.

– Ой, а зачем вам двоим оставаться? – оживилась Дина. – Пусть Антоша побудет со мной, а ты иди, Леночка, ты же так хотела!

– Это было бы здорово, – едва сдерживая улыбку, Осенева повернулась к своему воздыхателю: – Ты как, Антон?

Попавший в безвыходное положение Тарский лихорадочно соображал, как поступить.

Но лихорадка обычно сопровождается бредом, поэтому и мысли в голове Антона собрались бредовые, и вели себя эти мысли самым беспардонным образом. А одна особо распоясавшаяся особь выдала такое, что заставило Тарского покраснеть. Он уже и забыл, как это бывает. А вот уши, оказывается, помнили и с энтузиазмом запламенели кумачовыми стягами.

– Что с тобой, Тарский? – заржал Венечка, щелкая пальцем по алым полотнищам. – Ты застеснялся или разозлился?

Пришлось из всего бреда наспех выбрать самый правдоподобный и импровизировать. Антон покачнулся, закрыл на пару секунд глаза, затем открыл и недоуменно посмотрел вокруг:

– А? Что? Ты что-то сказал? Прости, я не расслышал, мне почему-то вдруг стало очень жарко, даже сердце зашлось.

– Тогда тем более тебе следует остаться вместе с Диной, – Осенева с тревогой вглядывалась в лицо Антона. – Ты странно выглядишь, у тебя, похоже, жар. Неужели и ты простудился?

– Нет, это что-то другое, – вдохновенно врал Тарский. – Словно мгновенная, опаляющая изнутри, вспышка. Все уже прошло, я бы с удовольствием пошел с вами, но если Диночка просит…

– Прошу, очень прошу! – Дина умоляюще сложила руки на груди.

– Тогда я останусь.