Лгунья-колдунья

– Отпусти! – Борис хотел, вероятно, свирепо рявкнуть, но выдал поросячье крещендо. – Ты что себе позволяешь!

– Вадим, не надо! – С двух сторон на руках Плужникова повисли Ирина и Нелли. Хотя повиснуть получилось только у кругленькой Нелли, Иринин рост позволял ей достойно выглядеть рядом с почти двухметровым мужем.

Она укоризненно посмотрела на Вадима:

– Тебе не стыдно, а? Что ты вытворяешь? Ведешь себя, словно мальчишка-второклассник.

– Ирусик, солнышко мое, не вмешивайся, – процедил супруг, все еще не выпуская пойманного за хобот Бориса.

 – Он сам напросился. А ну, говори, трепло, что конкретно ты имеешь в виду?

– Да что же это такое! – От возмущения у Лены все более-менее вразумительные фразы рассыпались на осколки. – Вы!.. Совсем уже!.. Это!.. Чудь белоглазая!

– Что? – От неожиданности Вадим выпустил наконец покрасневший и распухший нос товарища и ошарашенно посмотрел на Осеневу. – Ты что мелешь? Какая еще чудь белоглазая? Это ты о ком?

– Да о тебе, медведь! Вон глазищи-то какие, побелели от злости.

И, главное, на пустом месте свару устроили! Вот вам и аномальность места – в Москве все дружили, а здесь без конца ругаетесь! Или это из-за шамана? Местные ведь говорили, что нойда не любит туристов, что к нему надо приходить только с конкретной просьбой, а не так, ради любопытства, – Нелли хлопотала вокруг пострадавшего, пытаясь приложить к лиловому баклажану, красовавшемуся теперь в центре разъяренной физиономии Марченко, свою алюминиевую кружку.

Кружка попалась веселая, норовила не приложиться своим холодным боком, а наложиться на нос целиком. Отчего Борис приобрел вид злобного муравьеда, застрявшего хоботом в кружке.

Напряжение, сосредоточенно стягивая в узел собравшихся на поляне людей, старалось завязать эмоции потуже. И вдруг взгляд его поскользнулся и упал на Бориса, сидевшего с кружкой на носу.

И напряжение лопнуло, взорвавшись на тысячи щекочущих шариков смеха. Шарики рассыпались по лицам людей, забрались под одежду, табуном пробежались по телам.

И вскоре хохотали все, даже Борис. Ссора, так и не разгоревшись, возмущенно шипела, угасая. Стоило смеющимся начать успокаиваться, как кто-то всхлипывал:

– Чудь белоглазая!

И смех снова скручивал народ в затейливые спирали.

– Борька-то с кружкой!

Новый виток.