Лгунья-колдунья

 – Вы что, не втыкаете совсем?! Они же вывезли с Колдуна добычу!

– Ну и что? – пожал плечами Вадим.

– Как это что?! Забыл, о чем я рассказывал?!

– Да ладно, – Ирина довершила разруху на Венечкиной голове, растрепав рыжие лохмы. – Подумаешь, вывезли! Но есть-то мы их здесь не будем.

– Что происходит? – Тарский стряхнул с плеча налипшую Дину и недовольно нахмурился. – Вы чего раскудахтались-то? Почему вы обратили внимание только на вывоз ягод и грибов и совершенно не заметили упоминания о странном аборигене!

– Ой! – Квятковская побледнела до синевы и прижала ладошку ко рту.

 – Я совсем забыла! Что же теперь будет? Тошенька, прости!

– Черт, а ведь Тарский и на самом деле ничего не знал, мы при нем об этом не говорили! – Лена обняла расплакавшуюся Динь.

– Мне кто-нибудь объяснит наконец, что происходит? – Видно было, что Антон разозлился всерьез.

– Пойдем-ка на свежий воздух, – Плужников взял сигареты и зажигалку. – А дамы без нас разберутся. Не волнуйся, малыш, – он чмокнул жену в щеку, – я все улажу.

Мужчины вышли из душной избенки и устроились на бревне, сменившем профессию и ставшим скамейкой для туристов.

– Ну, – Антон выпустил через нос внушительный фонтан сигаретного дыма и повернулся к Плужникову, – чего я не знаю? Почему истерит Венька?

– Понимаешь, у местных существует поверье, что с острова Колдун ничего вывозить нельзя. Там можешь собирать все что угодно и есть, сколько влезет, но любая попытка прихватить что-либо с собой заканчивается плачевно.

Наверное, поэтому мужик с острова и пытался отобрать у вас добычу, а ты избил беднягу.

– В смысле плачевно? Все рыдают, что ли? – хмыкнул Тарский.

– Не придуривайся, – Вадим поморщился, – ты же не такой кретин, каким кажешься.

– Вот спасибо!

– Вот пожалуйста. Короче, все, рискнувшие попользоваться вывезенным с острова, умирают. Причем смерть некоторых бывает, мягко говоря, нелегкой.

– Да иди ты! – Антон попытался лихо отщелкнуть окурок, но пальцы почему-то отказались подчиняться хозяину, и окурок, гнусно хихикая, совершил мягкую посадку на обтянутое джинсами колено.

Джинсы немедленно потемнели от гнева. – Ч-ч-черт, вот же гадство! Джинсы подпалил!

– Во-о-от, начинается! – Плужников попытался сконструировать испуганную физиономию, но улыбка, ерзая в уголках глаз, испортила все дело.

– Ага, за попытку обокрасть остров Колдун мне грозит смерть на костре инквизиции, – разозлился Антон, рассматривая темное пятнышко на джинсах.