Аромагия. Книга 2

– Он мой командир, а я – посвященный Тюра, – глядя на блестящие носки своих сапог, проговорил мальчишка мертвым голосом. – Я не должен сомневаться ни в его поступках, ни в его решениях.

– Но вы сомневаетесь, – тихо произнесла я. Командир для него священен. Вот только, боюсь, сейчас у мальчишки две святыни и сделать выбор между ними – задача не из легких. Потому его и бросает в крайности – от стараний примирить меня с мужем до попыток объясниться в своих чувствах.

Петтер помолчал, прикусив изнутри щеку, и закончил глухо:

– Полковник причиняет вам боль.

Я… Я не знаю, как его убедить этого не делать!

– Вы ни в чем не виноваты! – заверила я, чувствуя странную опустошенность. Резкий запах табака и дегтя раздражал, и я не сдержалась: – Вам не идет этот одеколон, Петтер!

– А мне нравится, – откликнулся он спокойно. И улыбка, коснувшаяся его губ, подсказала мне ответ. Он делал это сознательно, должно быть вспомнив, как я жаловалась на благовония Колльва, мешающие разобрать его эмоции.

– Вы так хотите скрыть свои чувства? – спросила я, упираясь рукой ему в грудь, но мальчишка и не подумал выпустить меня из теплого плена объятий.

– Они ведь вам неприятны, – заметил он ровно, и только колотящееся под моей ладонью сердце выдавало, что спокойствие его притворно.

– Нет! – возразила я и, вырвавшись наконец из его рук, объяснила: – Я просто не хочу ломать вам жизнь, Петтер. Я ведь вам уже говорила!

– Я помню. – Он дернул плечом и отвернулся.

Оставалось только вздохнуть. Обиделся. Боги, какой же он еще мальчишка!

– Я благодарна вам, Петтер, правда.

И уверена, что с Уннер вы будете очень счастливы!

Он промолчал, и молчание было настолько красноречивым, что я снова вздохнула и направилась к спиртовке. Вода в турке уже выкипела, так что пришлось доливать холодной. Надо думать, мальчишка не питал интереса к бедняжке Уннер, а ухаживать за ней начал в пику мне (и возможно, надеясь разбудить во мне ревность).

Краем глаза я заметила, как Петтер, глубоко вздохнув и, кажется, на что-то решившись, достал из-за пазухи газету и молча протянул мне.

Я сняла с огня турку, перелила кофе в чашку и стала читать заботливо обведенные карандашом строки:

«Редакция приносит свои глубочайшие и искренние извинения достопочтенной госпоже Мирре за публикацию непроверенных и порочащих аромагию материалов, а также заверяет, что Знаток более не будет печататься в нашем издании».

И подпись главного редактора – слишком знакомое имя, которое сказало мне все.