Брак на выживание

Не может это происходить со мной на самом деле! Это просто кошмар…

Завязки панталон затрещали, доказывая, что это, увы, реальность – и я дернулась из последних сил. В ответ громила придавил меня грудью. Грубое коричневое сукно его пиджака царапало кожу и мешало дышать, но все-таки я сумела снова закричать.

– Да заткнись ты! – Хлесткий удар по щеке заставил меня задохнуться от боли.

Будто сквозь мутную пелену до меня донесся… жизнерадостный собачий лай. Только странный какой-то.

Видимо, не одной мне так показалось.

Громила недоуменно оглянулся, да так и застыл.

– Глянь-ка, – окликнул он рыжего. – Чего это с Питом?

Тот нехотя повернулся.

– Ну и?.. – начал он и осекся.

Они даже обо мне забыли!

Я выглянула из-за спины рыжего и тоже лишилась дара речи. Старик Пит, опустившись на четвереньки, бодро трусил к нам и тявкал. Глаза дикие, седые волосы растрепаны, рот приоткрыт, из него тонкой струйкой бежит слюна. Одежда болтается вокруг худого тела, и вид у него смешной и жалкий.

– Пит? – позвал громила. – Эй, ты в порядке?

Вместо ответа старик ощерил зубы и грозно зарычал. Я тихонько попятилась вдоль забора, одной рукой прижимая к себе чудом не оброненные вещи, а в другой стискивая гребень. Шажок, другой… Только бы не заметили!

– Может, он бешеный? – дрожащим голосом спросил рыжий.

– Или его эта девка прокляла, – рыкнул громила, не сводя глаз с озверевшего старика. – Вдруг она ведьма?

– А его-то за что? – возразил рыжий, ежась.

– Вот ее и спросим… – Громила обернулся, но меня за его спиной уже не было.

Я со всех ног бежала прочь, не помня себя от страха.

– Эй! – заорал громила. – Ты куда? Стой!

Нашли дурочку! Я еще прибавила шаг, чувствуя, как огнем горит под ребрами и бешено колотится сердце.

Позади раздался такой душераздирающий вопль, что я, не выдержав, обернулась… и едва не упала, таким нелепым и страшным выглядел старик, лающий на прижавшихся к забору пьяниц. Впрочем, от шока они несколько протрезвели.

Рыжий беспрестанно осенял себя святым знаком, а громила выставил вперед перочинный нож. Руки у него тряслись, он уговаривал старика:

– Пит, ты… это… брось! Ты что, не признал нас, что ли?

Старик в ответ грозно зарычал и оскалился. И, надо сказать, клыки его внушали уважение, только выглядели так, словно болонке вставили челюсти овчарки.

Зато горящие мертвенно-синим огнем глаза вызывали безоговорочный трепет. Ох, это же…

Додумать я не успела.