Чёрный Яр, 13

 – Тринадцать…

-–

Наследница всё ещё таращилась на табличку, когда какое-то смутное, двадцать шестое чувство сообщило ей, что за спиной что-то неумолимо и неотвратимо меняется. И перемены эти не к лучшему…

– Боже ж мой, – пропела над головой подруга сладким голосом, подтверждая её худшее из предчувствий, – это откуда ж к нам такого красивого мальчонку надуло?

– Привет, Сюзанна! – бодро откликнулся «мальчонка». – Привет, малыш!

«Привет, Карлсон», – подумала Женька, обречённо поворачиваясь к новоприбывшему.

Вовчик, как обычно, был свеж, весел и доволен собой. Его распушённые перья переливались на солнце и трепетали на летнем ветерке, приглашая к празднику жизни. Отправив в окно, где маячила рыжая чёлка, воздушный поцелуй, он обратил взор к облезло-мокро-босому, присыпанному трухой, обличью супруги. Мда… С трудом подавив гримасу, нацепил на открытое честное лицо своё обворожительный оскал. Ну что тут поделаешь? Любил Вовчик женщин блестящих и полированных. А жена его таковой не была никогда.

И даже не стремилась. Ну и чёрт с ней. У этой женщины иная функция – возле неё удобно было кормиться. А любиться настоящий мужик может и на стороне…

– Я так соскучился, малыш!..

Женьку как будто вожжами вытянули – она рванула с места заправским спринтером. Успела пронестись мимо дома, увернуться от нежных объятий мужа и юркнуть в калитку. Задвинуть щеколду не успела. А вот Вовчик успел – ввалиться во двор, упасть на колени и вцепиться мёртвой хваткой в джинсы жены.

– Прости! Прости меня, малыш! – рыдал он, вопя, как потерпевший.

 – Всё изменится, поверь! Теперь всё будет по-другому! Люблю тебя! Жить без тебя не могу! Даже готов забыть, как ты поступила со мной перед своим уходом! Я всё готов тебе простить! Хоть ты, подлюка, того и не заслуживаешь!..

Женька молча и ожесточённо пыталась вырваться. Но железные клещи кающихся объятий были крепки – разомкнуть их было примерно также легко, как сдвинуть автобус.

Наконец, Вовчику надоело елозить в пыли ввиду возможной порчи новых модных штанов (такие, блин, клёвые! почти брендовые – кто там будет приглядываться – зауженные, укороченные, чуть спущенные на бёдрах… Чиксы пищат).

Он поднялся на ноги, крепко перехватив брыкающуюся добычу за плечи и стал пытаться с умильно-страдальческим выражением лица изобразить примиряющие объятия. Поняв, что другого пути нет, Женька, изловчившись, лягнула настырного муженька по голени.

– Сука! – взвыл он, ослабив хватку. Ненадолго.