Друг и лейтенант Робина Гуда

– Отдайте мои штаны! – громко потребовал я.

Разбойники не обратили никакого внимания на это справедливое требование.

– За Маленького Джона! – возглашали они.

– За щедрое лето!

– За жирных оленей!

Не иначе, как второй бочонок оказался бездонным.

Потому что мы еще сумели выпить за хороший урожай, за погибель сарацинов (тост Дикона Барсука), за освобождение Гроба Господня, за мир во всем мире (мой тост), за то, чтобы ноттингемский шериф подцепил проказу, за смерть всех лесников, за богатых путников на Великом Королевском Тракте, за Пресвятую Деву Марию (тост Робина Локсли), за падение Иерусалима (опять-таки тост Барсука), за падение курса доллара (снова мой тост), за теплое лето…

И я совершенно не помню, когда же я получил назад свои штаны…

…Но все-таки я их получил, потому что проснулся уже в них.

Хотя без носков, без рубашки и без кроссовок.

Солнце било мне в глаза, на деревьях надрывались птицы. Я лежал возле погасшего костра, завернувшись в плащ и положив голову на живот моего крестного отца Вилла Статли.

Его рыжая шевелюра полыхала ярче еле тлеющих углей.

Упившиеся разбойники, распростершись вокруг кострища в причудливых позах, нарушали не менее причудливыми звуками перекличку птиц Шервудского леса.

Сейчас мне полагалось ущипнуть себя за локоть и во всеуслышание пожелать проснуться еще раз. Я не сделал ни того, ни другого. С трудом выпутавшись из плаща, отыскал свои шмотки, надел рубашку, обулся и побрел с поляны в лес. По многим причинам мне хотелось побыть одному.

Наткнувшись шагов через сто на маленький ручей, я умылся и сел на поваленное дерево. В этом лесу было полно поваленных деревьев. Как будто никто не рубил их в Шервуде, предоставляя умирать от старости. Некоторые из здешних дубов имели в обхвате метров тридцать, их дупла вполне могли оказаться просторнее кухни в моей «хрущевке»…

– День добрый… Ау-у-эх!..

Я вскинул гудящую голову: рядом со мной, зевая, опустился на ствол Робин Локсли.

Видок у главаря разбойников был еще тот.

Во взъерошенных русых волосах запутались листья березы, на щеке красовались грязные разводы, с лука, который он держал в опущенной руке, свисали зеленые веточки. Поставив лук между коленей, давясь зевотой, Локсли протирал кулаком глаза. Ни дать, ни взять, эльф с похмелья…

– Ну, что? – наконец промямлил разбойник.

– Что – «ну, что»?

– Как твоя голова? Вспомнил что-нибудь?

Я молча уставился в ручей.

Локсли издал гулкий рычащий звук и энергично встряхнулся.