Шут и трубадур

Он лишь положил один палец закованной в железную перчатку руки на рукоять меча и продолжал свой путь так же неторопливо и размеренно, как и прежде, не понукая и не придерживая лошадь.

Роберт Лев отделился от своего отряда и поехал ему навстречу.

Они сближались, как два петуха, внимательно оглядывая друг друга с одинаково непроницаемым и гордым видом – только за спиной у Роберта Льва было пятьдесят всадников и свора в двадцать собак, а за спиной у странствующего рыцаря – лишь чистая пустая дорога, но это его как будто вовсе не волновало.

Трубадур смотрел только на Роберта Льва и ждал, когда тот по праву хозяина первым поприветствует его или первым обнажит меч.

Роберт Лев подъехал на десять шагов и остановился.

– Я граф Эйлинбургский! – зычно крикнул он. – Назови свое имя!

– Я рыцарь Рэндери! – крикнул в ответ странствующий рыцарь, тоже остановив коня.

Они обменялись последним взглядом, за которым обычно следует или дружеское приветствие, или вызов – и даже собаки примолкли, словно ощутив важность момента.

Роберт Лев с интересом разглядывал знаменитого трубадура, рыцаря Фата-Морганы, с которым его прежде не сводила судьба – и с удивлением видел отнюдь не бледного мечтателя, каким полагалось бы быть чудаку, влюбленному в заоблачную фею.

Нет, перед ним на сильной белой лошади сидел крепкий невысокий человек лет тридцати пяти, всклокоченный, загорелый, чумазый. Плетеный доспех на его груди был искорежен и смят, словно побывал в зубах дракона, шлема на рыцаре не было вовсе, на кудлатой голове красовалась лишь серая тряпка с проступившими сквозь нее черными пятнами крови. Трубадур не имел копья, да и щит, наверное, потерял где-то на одной из дорог, в сотой или тысячной отчаянной драке, поэтому все его вооружение состояло теперь из одного меча, которому он доверился так спокойно и безоглядно.

Странствующий рыцарь сидел в седле, как король на троне, внимательно рассматривая самого знаменитого воина в стране – как возможного достойного противника, но не как сюзерена.