Конец эпохи. Да здравствует император!

По обе стороны от неё стояли два Иоанна, в руках апостола была чаша («Не с подлинной ли Мемлинг её рисовал», – мелькнула мысль у девушки.) Справа от Богоматери сидела погруженная в чтение святая Варвара, а слева – святая Екатерина. Она была одета в золотое царское одеяние. Христос в левой руке сжимал яблоко, видимо, как символ познания добра и зла, а правой надевал на палец Екатерины кольцо.

– Эту картину иногда еще называют «Мистическое обручение Екатерины», – заговорил Молине, очень любивший и хорошо знавший Брюгге, – хотя смысл его мне не совсем ясен.

Может быть это в значении «Христова невеста», которое употребляют по отношению к монахиням, поэтому такой сюжет для монастырской церкви? Знаю одно, лицо читающей мудрой святой Варвары написано с герцогини Йоркской, я помню её такой молодой, вскорости после прибытия сюда из Англии. А вот нежная святая Екатерина-невеста, – глаза Молине наполнились слезами, – это ваша мать, Мария, юная и прекрасная.

– Это правда, – подтвердил Морель, – Мемлинг вписал в алтарь своих покровителей.

И обручение Екатерины-Марии в этом случае приобретает особый смысл. Да ещё и в присутствии святого Иоанна с чашей.

В центральной части церкви Морель не без гордости показал алтарь, сделанный все тем же Мемлингом по его заказу. На створках слева и справа были изображены донаторы: сам Морель, ещё темноволосый и суровый, с 5 сыновьями, а справа его супруга с 11 дочерями. В центре алтаря великан святой Христофор нёс на плечах младенца Иисуса.

– Алтарь находится здесь временно, – пояснил Морель, – он будет перенесен в церковь Святого Иакова, где покоится моя супруга и, надеюсь, вскоре найду свое успокоение и я.

Вдоль каналов вся компания проследовала к другой важнейшей святыне города – Часовне Крови. После церковного полумрака и тишины город ослепил и оглушил Маргарет. Он был таким веселым, таким живым, что все тайны и мистика казались ей опять нелепостью. Но войдя в часовню Василия Великого, она вновь погрузилась в таинственный мир. Мерцали свечи, разгоняя полумрак, через маленькие окна почти не проникал свет.

Здесь было многое из уже знакомой ей символики: перед центральным окном восседал позолоченный пеликан, клюющий себя в грудь, едва заметное изображение двух чаш по обе стороны креста, деревянная статуя Марии с младенцем.

В часовне хранились мощи святого Василия Великого, привезенные графом Фландрии Робертом II Иерусалимским, участником первого крестового похода, сподвижником Готфрида Бульонского.