Жизнь Матвея Кожемякина

– Я не ругал! – угрюмо глядя в землю, сказал ней.

– Она говорит – ругал…

– Врёт она!

Долго и молча отец ходил по двору, заглядывая во все углы, словно искал, где бы спрятаться, а когда, наконец, вошёл в свою горницу, то плотно прикрыл за собою дверь, сел на кровать и, поставив сына перед собою, крепко сжал бёдра его толстыми коленями.

– Давай мы с тобой опять говорить… о делах серьёзных.

Положив тяжёлую руку на голову сына, другой, с отрезанным суставом мизинца, он отёр своё красное виноватое лицо.

– Хошь возраста мне всего полсотни с тройкой, да жизнь у меня смолоду была трудная, кости мои понадломлены и сердце по ночам болит, не иначе, как сдвинули мне его с места, нет-нет да и заденет за что-то. Скажем, на стене бы, на пути маятника этого, шишка была, вот так же задевал бы он!

Матвею стало жалко отца, он прижался к нему и сказал:

– Это пройдёт.

Старик приподнял глаза к потолку, борода его затряслась, губа отвисла, и, вздохнув, он прошептал:

– Умрёшь – всё пройдёт, да вот – пока жив – мешает.

Рука его как будто стала ещё тяжелей.

– И, – сказал он, глядя в окно, – затеял я жениться…

– На Власьевне? – спросил сын, спрятав голову под бородой отца.

– Не-ет, на другой…

Облегчённо вздохнув, Матвей улыбнулся и молвил:

– Это хорошо, что не на ней!

– Ну-у? Али хорошо?

– А как же! – горячо и быстро шептал мальчик. – Она вон всё про колдунов говорит!

– Я, брат, в эти штуки не верю, нет! – весело сказал отец.

 – Я, брат, колдунов этих и в будни и в праздники по мордам бивал, – в работниках жил у колдуна – мельник он, так однажды, взяв его за грудки…

Он оборвал речь, прикрыл глаза и, печально качая головою, вздохнул.

– Так вот, – значит, будет у тебя мачеха…

– Молодая? – спросил Матвей.

– То-то, что молодая!

Матвей знал, зачем люди женятся; откровенные разговоры Пушкаря, рабочих и Власьевны о женщинах давно уже познакомили его с этим. Ему было приятно слышать, что отец бросил Власьевну, и он хотел знать, какая будет мачеха.

Но всё-таки он чувствовал, что ему становится грустно, и желание говорить с отцом пропало.

– О, господи, господи, – вздохнул старик. – Бабы, брат, это уж такое дело, – не понять тебе! Тут – судьба, не обойдёшь её. Даже монахи и те вон…

Едва перемогаясь, чтобы удержать слёзы, сын пробормотал:

– Была у тебя жена-то…

– Была, да – нет. А тебе надобен присмотр: женщину надо добрую да хорошую.