Жизнь Матвея Кожемякина

Помолясь, кланялись хозяину, говоря подавленными голосами:

– За хлеб, за соль покорно благодарим!

А Савка, выкатывая на хозяйку рачьи глаза, всегда бормотал:

– Балдарю!

– Благо-дарю! – орал на него Пушкарь. – Облом! Дарю благо! Понял?

Парень, с видимым усилием отрывая глаза от фарфорового лица Палаги, не торопясь повторял:

– Баландарю, стал-быть…

Матвей однажды слышал, как этот парень, идя по двору, ворчал:

– Бландарю… Черти!

Показалось, что он скрипел зубами.

Юноше нравились чинные обрядные обеды и ужины, ему было приятно видеть, как люди пьянеют от сытости, их невесёлые рожи становятся добродушными, и в глазах, покрытых масляной влагой, играет довольная улыбка.

Он видел, что люди в этот час благодарят от полноты чувств, и ему хотелось, чтобы мужики всегда улыбались добрыми глазами.

В этот вечер отец, оглянув стол, спросил, нахмурясь:

– А Сазан где?

Савка завозился, открыл рот и радостно пустил:

– Г-гы-ы!

– Это что? – крикнул хозяин.

Деревянная ложка в руке Палаги дрожала, лицо её покрылось красными пятнами. Все за столом не глядели друг на друга. Матвей ясно видел, что все знают какую-то тайну. Ему хотелось ободрить мачеху, он дважды погладил её колено, а она доверчиво прижалась к нему.

Савка беспокойно вертел головой и тихонько рычал, собираясь сказать что-то.

– Чего вертишься? – строго спросил отец.

– Он ушёл, г-гы-ы! – радостно объявил Савка. – Скажи, говорит, хозяину, что я ушёл совсем.

Я за водой на речку еду, а он идёт, с котомкой, гы!

– Пошёл Максим, и котомка с ним! – заговорил Пушкарь. – Опять в бега, значит.

– Да-а! – сказал отец, подумав и не глядя ни на кого. – И не простился…

– Приспичило, – пояснил солдат. – Любят это у нас – бродяжить…

Кожемякин положил ложку и сказал:

– Это такие люди – неугомонные, много я их встречал. Говорят, будто щуров сон видели они: есть такая пичужка, щур зовётся. Она снами живёт, и песня у неё как бы сквозь дрёму: тихая да сладкая, хоть сам-то щур – большой, не меньше дрозда.

А гнездо он себе вьёт при дорогах, на перекрёстках. Сны его неведомы никому, но некоторые люди видят их. И когда увидит человек такой сои – шабаш! Начнёт по всей земле ходить – наяву искать место, которое приснилось. Найдёт если, то – помрёт на нём…

Все стали жевать медленнее, чавкать тише, лица как будто потемнели.

– Третий раз пошёл Сазан, – задумчиво продолжал старик.