Вторая Нина

Теперь оглушительные раскаты грома следовали удар за ударом – без конца и счета. Огненные зигзаги молний то и дело прорезывали кромешную тьму. Тяжелые капли дождя ударили в каменистую почву… Начался ливень…

– Великий Боже! Мы опоздали! – испуганно воскликнул юный всадник. Через минуту он был в седле, взмахом нагайки пустил коня, и тот помчался вперед – наудачу, прямо в чернеющую мглу.

Отчаянный скачок Смелого, испуганного очередным ударом грома, оказался роковым – конь и его хозяин полетели в бездну.

* * *

– Ты слышишь крик, Ахмет?

– Тише, ради Аллаха! Великий джин бездны не любит, когда люди вслушиваются в его ночной призыв…

– А ты, Сумбат-Магома, ты слышал?

– Так, господин… Но это был не крик шайтана, клянусь могуществом Аллаха, это человек взывал о помощи. – Смуглый горец покосился в беспросветную тьму ночи.

– Ты уверен в этом?

– Слушай! Ухо Сумбат-Магомы верно, как слух горного джейрана… Оно никогда еще не обманывало меня… В горах кричит человек и просит о помощи…

– Не слушай его, – смеясь, возразил тот, которого звали Ахметом, – он, как дряхлые старухи аула, склонен видеть то, чего нет, и не замечает порой того, чего не пропустят соколиные очи твоих верных абреков… Сумбат-Магома, ты грезишь наяву! Проснись!

Тот вздрогнул, схватился за кинжал, и смуглое лицо его вспыхнуло ненавистью… Бог знает, чем кончилась бы для Ахмета его неосторожная шутка, если бы тот, кого оба горца почтительно называли господином, не положил на плечо обиженного небольшую, но сильную руку.

– Спокойно, Магома! Не будь ребенком… Ахмет не хотел оскорбить тебя. Вы – кунаки, клялись друг другу в кровной дружбе… Напоминаю тебе об этом.

– Ты слишком добр, господин! – произнес Магома покорно, однако в черных глазах его, прикрытых темными длинными ресницами, искрились недобрые огоньки.

Втроем они сидели у костра в просторной пещере Уплис-цихе, или пещерного города, находившегося в семи верстах от Гори, в самом сердце Карталинии, плодороднейшей части Грузии.

Неподалеку были стреножены их лошади – сильные, выносливые горские лошадки. Все трое были одеты в темные чохи с газырями на груди, в бараньи папахи и мягкие чувяки; у всех троих были заткнуты за поясами кинжалы и пистолеты, а у молодого господина, очевидно, начальника, была кривая турецкая сабля, впрочем, и все его оружие выглядело богаче и наряднее оружия товарищей. Он и внешне отличался от остальных.