Полное собрание сочинений. Том 13. Война и мир. Черновые редакции и варианты

Как и всегда бывает, государство готовилось к войне, но очень, очень мало людей заботилось узнать и обсудить причины и случайности войны. Собирали рекрут, играли в бостон, женились, ссорились, богатели и разорялись.]

Но не Наполеон и не Александр, не Кутузов и не Талейран будут моими героями, я буду писать историю[261 - Зач.: героев не менее] людей, более[262 - Зач.: человечных] свободных, чем государственные люди,[263 - Зач.: таких же, как все мы, людей общества] историю людей, живших в самых выгодных условиях жизни,[264 - Зач.

: для борьбы и выбора между добром и зло[м], <для> людей, изведавших все стороны человеческих мыслей, чувств и желаний, людей таких же, как мы, могших выбирать между рабством и свободой, между образованием и невежеством, между славой и неизвестностью, между властью и ничтожеством, между любовью и ненавистью.] людей, свободных от[265 - Зач. : боязни] бедности, от[266 - Зач.: предрассудков и имевших право считать себя [?] равными всякому. В таком положении находилось в начале нашего века русское дворянство.] невежества и независимых, людей, не имевших тех недостатков, которые нужны для[267 - Зач.: славы, живших, страдавших не как герои, а как люди, но имевших те свойства, которые нужны] того, чтобы оставить следы на страницах летописей, но глупой человек не видит этих следов, не выразившихся в мишурном величии, в книге, в важном звании, в памятнике, он видит их только в дипломатическом акте, в сражении, в написанном законе. [268 - На полях рукописи: Сцена с женой. Один – жесток. К[нязь] В[асилий] в Москве и при смерти подл. Переписка о войне, война во всем. У К. по старому.] Он видит их только в том насильственном зле, которому суждено нарушать спокойное течение человеческой жизни, и он записывает эти события в свою летопись, воображая себе, что он пишет историю человеков. Люциан Бонапарт был не менее хороший человек, чем его брат Наполеон, а он почти не имеет места в истории. Сотни жирондистов, имена которых забыты, были еще более хорошие люди. Сотни и тысячи не жирондистов, а простых людей Франции того времени были еще лучшими людьми. И никто их не знает.