Осторожно, Морозов!

На специальный барабан намотать плёнку по спирали. Развести проявитель, по минутам его выдержать. Залить закрепитель. Повесить проявленную фотоплёнку на верёвку, чтобы просохла. И только затем приступить к длительной и кропотливой процедуре печатания фотографии. Даже несмотря на то, что домашняя лаборатория была подготовлена, операция заняла около двух часов.

Когда снимок был готов, Лёша снова повесил фотоаппарат на шею, как оберег, и пустился в обратный путь. Его снова никто не задержал и не окликнул.

Естественно, раз человек с фотоаппаратом – значит, делом занят! Лёша направился уже прямиком к Рязанову.

– Эльдар Александрович, здравствуйте! Подпишите фото, пожалуйста! – сказал Лёша и протянул снимок онемевшему от наглости молодого человека режиссёру.

В голове у него картина явно не вязалась. Парень должен быть из съёмочной группы, иначе как бы он оказался на площадке? Но на фотоснимке был он сам, Эльдар Рязанов, моложе себя теперешнего максимум часа на два. Но где тогда проявили плёнку?

– Откуда это? – с неподдельным удивлением спросил он.

– Так это я Вас два часа      назад сфотографировал.

– И что, уже напечатал?!

– Да, у меня тут      домашняя фотолаборатория есть. Вот прямо в этом доме.

– Ну даёшь! Как зовут?

– Лёша.

– Ну ты молодец, Лёша! Держи!

И Лёша, счастливый, понёс домой автограф Эльдара Рязанова, поставленный на его же, Лёшиной, фотографии.

Премьера фильма «О бедном гусаре замолвите слово» состоялась через несколько месяцев, 1 января 1981 года.

Морозовы на первых же кадрах увидели свой голубенький дом в Тучковом переулке. На балконе, посылая воздушные поцелуи Валентину Гафту, стояла Светлана Немоляева. И даже уголок Лёшиного окна мелькнул на полсекунды.

Тубус

Лёша сделал музыку погромче. Комнату ещё плотнее заполнила льющаяся из динамиков песня

«Аббы».

…So, when you're near me, darling, can't you hear me? S.O.S.

The love you gave me, nothing else can save me, S.

O.S…

«Со вен юними, далин, кэнюрми, э-эс – о – э-э-э-эс…» – подпевал Лёша. Слов он, конечно же, не знал, впрочем, как и вообще английского. С иностранными языками он так и не подружился. Да и не очень понимал, зачем они нужны честному советскому человеку: ну, в самом деле, где их применять, языки эти? Учить ради редких залётных иностранцев смысла он не видел, тем более что любой уважающий себя интурист должен сам учить русский язык.