Не плачь, палач

Я дала ей 500 рублей, решив, что этого должно хватить.

– Спасибо, мамочка! – робко потянулась ко мне обниматься.

– Не за что, кукушка моя, – так я с рождения ласково называла её. – В следующий раз точно пойдём вместе. И папа к нам, может быть, присоединится.

Закрыв за дочкой дверь, по обыкновению, пошла к окну, чтобы посмотреть, как она выйдет из подъезда. На душе было так же мерзко, как за окном. В квартире тоже дубак. Заваривая себе кофе, я стояла у плиты и обижалась на всех, задаваясь вопросами, где, интересно, шлялся в это время мой муж, почему я должна одна убирать за всеми, выслушивать постоянные истерики дочери, горбиться над отчётами в свой законный выходной за несчастные двадцать шесть тысяч рублей в месяц.

Глубоко вздохнув и мысленно пожалев себя тем, что все так живут, погрузилась обратно в работу…

– Алло! Маша! Ты где? – раздался взволнованный голос мужа по телефону.

– Олег, ты что кричишь?! Дома я, дома!

– Слава богу! Я испугался, что вы с Любашкой в кино пошли, вы же собирались!

– Я лично работаю, в отличие от некоторых… Представляешь, мне сегодня утром директор позвонил и сказал финансовый отчёт до завтра закончить.

А Любу я отпустила в кино с подружкой Алисой и её отцом.

– С каким отцом?! Дура! Кинотеатр горит! Посмотри в окно! Слышишь меня?! Ты что мочишь?!

– …

В тот день Люба погибла во время крупномасштабного пожара. Ей было 9 лет…

Глава 2

Я не спала от своих неутихающих стонов. Не ела, потому что от нервов меня тошнило и трясло постоянно, везде и всюду я чувствовала запах гари.

Я драла волосы на голове, карябала ногтями своё лицо и плечи. Шатаясь я бродила из комнаты в комнату, не зная, куда себя деть. Наконец, споткнувшись на ровном месте, упала на пол в коридоре и осталась лежать у порога, свернувшись клубком в обнимку с Любиными ботинками. У меня не было больше ни сил, ни желания вставать. Я ненавидела себя, весь этот мир, хотелось только умереть. Ведь если не есть и не пить – рано или поздно наступит смерть. Быстрее бы…

Я очнулась, словно меня шарахнуло током, потом меня ослепило ярким светом – жуткая боль объяла всё тело, как если бы тысячи игл в него воткнули одновременно. Сквозь белую пелену перед глазами я разглядела людей в голубой одежде, мужские и женские голоса сливались для меня в нечленораздельную речь. Я не могла ни пошевелиться, ни продышаться, ни вымолвить ни слова, и мне было холодно, очень холодно.