Фаина Федоровна

Мой мир – это цвет кожи и крови, и разноцветная одежда больных, и пижамы врачей, и пёстрое постельное бельё на больничных койках, и цветы, которые мне приносят в пластиковых прозрачных обёртках, и белизна халата Фаины Фёдоровны… Так художники рисуют снег голубым, розовым, светло-коричневым, зеленоватым, но для зрителя он всё равно белый. Наверное, мой счастливый мир раньше тоже был белым. Белым, как что? Как снегJ.

– Ну и что вы на это скажете? – спрашивает меня Олег. Он ест рыбу и картофельное пюре, это дешевле.

Разве мы с ним на «вы»? По-моему, он заговорил со мной впервые за всё время нашей совместной работы – года за три или даже за четыре.

– Вы что имеете в виду?

– Наше с вами сокращение.

Я смотрю на него.

– Почему «наше с вами»? Мне никто ничего не говорил.

– Вы что же думаете, вас оставят?

– Не знаю. Я сегодня впервые услышала об объединении.

Он смотрит на меня не то чтобы рассерженно, недоверчиво.

– Да ладно вам делать вид. Вся больница гудит уже месяц.

Вот что значит всегда садиться от всех в стороне.

Дурная привычка. Все новости доходят в последнюю очередь.

– Возьмут Павла и Дарью, а нас с вами – кнопка «удалить».

Интересно, откуда у него такая уверенность?

– Или вы уже подыскали себе место? Поделитесь куда? Может, меня туда тоже возьмут? – Он отодвигает вилкой рыбий хребет и доедает пюре, помогая себе кусочком хлеба.

Я вытираю руки салфеткой и открываю коробку с бутербродами.

– Берите. С колбасой.

– С какой?

– С докторской.

– Спасибо, не хочу.

Чай у нас в стеклянных прозрачных кружках – наливай из больничного титана сколько хочешь. Я беру бутерброд, откусываю и запиваю чаем. Можно быть для всех – никакой. Можно выглядеть старой, старомодно одетой и разговаривать, как в прошлом веке. Но если ощущать себя вселенной, то старость не приходит. Вот в молодости моей я для себя вселенной ещё не была. А сейчас я не только сама по себе вселенная, для меня вселенная этот бутерброд.

– Вы что, правда ничего не слышали?

Я перестаю жевать.

– А разве вам уже объявили, что вас сократят? Мне не объявляли.

Взгляд у него исподлобья. Я впервые замечаю, что он похож на мультяшного волка. На задрипанного, испуганного, по-детски комедийного голодного волка со впалыми боками, который вечно попадает в дурацкие ситуации, потому что очень добрый в глубине души. Но душа Олега для меня закрыта.

– Ну-ну. – Он тоже стал пить чай, ссутулившись, опустив плечи.