Кенелм Чиллингли, его приключения и взгляды на жизнь

Сама комната была уютна и отличалась тем изяществом, которое свидетельствует о женском вкусе. По стенам висели на голубых лентах полки с книжками в красивых переплетах; на всех окнах стояли горшки с цветами; было тут и небольшое фортепьяно. Вперемежку красовались гравюры? изображавшие магнатов графства и премированных быков, а также образцы вышивки шерстью по канве, со стихами нравственного содержания, именами и днями рождения бабушки фермера, его матери, жены и дочерей. Над камином висело небольшое зеркало, а над ним, в качестве трофея, лисий хвост.

В углу помещался стеклянный шкафчик, полный старого китайского, индийского и английского фарфора.

Общество состояло из фермера, его жены, трех цветущих дочерей и бледного, худощавого малого лет двадцати, единственного сына фермера. Юноша не питал склонности к земледелию. Он учился в средней школе и набрался там высоких идей о «шествии разума» и «прогрессе века».

Будучи серьезнейшим из смертных, Кенелм, однако, не был застенчив.

Вообще застенчивость – признак болезненного самолюбия; последним же свойством молодой Чиллингли едва ли был наделен в большей мере, чем три рыбы на его родовом гербе.

Он чувствовал себя совершенно свободно в обществе своих хозяев, однако строго следил за тем, чтобы оказывать одинаковое внимание трем девушкам и старался, чтобы у них не возникло и мысли о предпочтении какой-либо одной.

«Некоторые числа безопасны, – думал он, – особенно нечетные.

Три грации не были замужем и также – девять муз».

– Вы, верно, любите музыку? – обратился Кенелм сразу ко всем трем девушкам, бросив взгляд на фортепьяно.

– Очень люблю, – ответила старшая.

А фермер, накладывая гостю на тарелку вареной говядины с морковью, добавил:

– Теперь не то, что было в мое время. Когда я был мальчиком, только дочерей крупных арендаторов учили играть на фортепьяно, а сыновей посылали в хорошую школу. Ну, а теперь мы, маленькие люди, помогаем своим детям взобраться на две-три ступеньки выше, чем стоим сами.

– Школьный учитель сейчас в почете! – провозгласил сын с торжественностью мудреца, прибавляющего новое изречение к сокровищнице человеческой мудрости.

– Без сомнения, в нынешнем поколении образование распространено шире, чем в предыдущем, – согласился Кенелм. – Люди всех сословий изрекают одни и те же общие места, даже почти в одних и тех же выражениях.