Люди сороковых годов

Прежнее эстетическое чувство заменилось теперь в Еспере Иваныче любовью к изящным игрушкам; кроме собаки, у него еще была картина с музыкой, где и танцевали, и пилили, и на скрипке играли; и на все это он смотрел иногда по целым часам неотстанно.

В комнату между тем вошел ливрейный лакей.

– Княгиня просит: может она вас видеть или нет? – спросил он.

– Весьма рад ей, душевно рад, – произнес Еспер Иваныч, склоняя немного голову.

Лакей ушел.

Через несколько минут в комнату вошла, слегка тряся головой, худощавая старушка с лицом, похожим на печеное яблоко.

– Здравствуйте, друг мой! – сказала она, подходя и целуя Еспера Иваныча в плечо.

– Здравствуйте, – сказал он ей с улыбкой.

– Я зашла, друг мой, взглянуть на вас; а вы, однако, я вижу, опять целый день читали, – продолжала старушка, садясь невдалеке от Еспера Иваныча.

– Опять, – отвечал он с улыбкой.

– Я вот велю у вас все книги обобрать, – заключила старушка и погрозила ему своим маленьким пальцем, а сама в это время мельком взглянула на Павла.

Еспер Иваныч сейчас заметил это и объяснил ей:

– Это племянник мой, сын старого ветерана полковника.

– Вот кто! – произнесла добродушно княгиня и ласково посмотрела на Павла. – Я теперь еду, друг мой, на вечер к генерал-губернатору… Государя ждут… Естафет пришел.

– Ну вот и хорошо это, – произнес Еспер Иваныч.

– Как не хорошо, помилуй, друг мой!.. Через неделю будут Бородинские маневры, надобно же ему все заранее осмотреть.

Прусский король и австрийский император, говорят, сюда едут на маневры.

– Что же это они священный союз[59 - Священный Союз – союз, заключенный в Париже в 1815 году Россией, Австрией и Пруссией с целью подавления революционных и национально-освободительных движений.], что ли, хотят вспомнить? – заметил Еспер Иваныч.

– Вероятно… Машу Кривцову, помните, я к вам приводила… хорошенькая такая… фрейлиной ее сделали.

Она старухе Тучковой как-то внучкой приходится; ну, а у этой ведь три сына под Бородиным были убиты, она и писала государю, просила за внучку; ту и сделали для нее фрейлиной.

– И следовало сделать, – проговорил Еспер Иваныч.

– Еще бы!.. – проговорила княгиня. У ней всегда была маленькая наклонность к придворным известиям, но теперь, когда в ней совершенно почти потухли другие стремления, наклонность эта возросла у ней почти в страсть.