Люди сороковых годов

– Ставни, ваше высокородие, позвольте напредь всего отпереть!

Затем отпер их и отворил перед Вихровыми дверь. Холодная, неприятная сырость пахнула на них. Стены в комнатах были какого-то дикого и мрачного цвета; пол грязный и покоробившийся; но больше всего Павла удивили подоконники: они такие были широкие, что он на них мог почти улечься поперек; он никогда еще во всю жизнь свою не бывал ни в одном каменном доме.

– В прочих комнатах, ваше высокородие, прикажете ставни отворять? Через коридор каменный к ним ход, – темный такой, прах его дери! – спросил солдат.

– Нет, не надо, – отвечал полковник: – эта вот комната для детей, а там для меня.

– И то, ваше высокородие; отворишь, пожалуй, и не затворишь: петли перержавели; а не затворять тоже опасно; не дорого возьмут и влезут ночью.

Все эти слова солдата и вид комнат неприятно подействовали на Павла; не без горести он вспомнил их светленький, чистенький и совершенно уже не страшный деревенский домик. Ванька между тем расхрабрился: видя, что солдат, должно быть, очень барина его испугался, – принялся понукать им и наставления ему давать.

– Ставь вот тут, – говорил он, внося с ним разные вещи, – а еще солдат, не знаешь, куда ставить.

– Тут и ставят, – отвечал тот ему серьезно, но покорно.

– Как твоя фамилия? – спросил полковник служивого, видя, как тот все проворно и молодецки делает.

Солдат опять мгновенно вытянулся и приложил руки по швам.

– Симонов, ваше высокородие! – отвечал он.

– Какого полка?

– Бомбандир, ваше высокородие, первой артиллерийской бригады.

– Я сам, брат, военный, – кавказец; в действующей все служил.

– Это видать так, ваше высокородие!

– Пять раз ранен.

– Помилуй бог, ваше высокородие, всякого!

– А ты ранен?

– Никак нет, ваше высокородие; в двух кампаниях был – в турецкой и польской, – бог уберег. Потому у нас артиллеристов мало ранят; коли конница успела наскакать, так сомнет тебя уже насмерть.

– Ну тоже как и издали лафеты начнут подбивать, попадет по прислуге.

– Да это точно, ваше высокородие.

– А ты вот что скажи мне, – продолжал полковник, очень довольный бойкими ответами солдата, – есть ли у тебя жена?

– Есть, ваше высокородие; имеется старушоночка.

– Так не может ли она нам стряпать, поварихой нам быть?

– Да это что же? С великим нашим удовольствием; сумеет ли только!

– Э, брат, сумеет ли! – воскликнул полковник: – ты знаешь, солдатская еда: хлеб да вода.