Несколько лет в деревне

Ступай!

Чичков слушал всё время с опущенною головой.

Когда я кончил, он высоко поднял голову, вздохнул всею грудью и проговорил спокойным, уверенным тоном:

– Спасибо, сударь, и на этом.

Он низко поклонился и, держа шапку под мышкой, неспешным шагом пошёл со двора.

Один за другим потянулись за своим коноводом богатеи.

Толпа угрюмо молчала.

– Скатертью дорога, – проговорил вслед уходившим Пётр Беляков. – Добра мало видели от них.

– Господь им судья, – заметил Фёдор Елесин.

 – Ушли и ладно. Проживём и без них.

– Проживём, – весело согласился Пётр Беляков.

– Сволочь народ, – сказал Андрей Михеев и плюнул.

– А ты будет, – остановил Фёдор.

Я стал записывать, кому сколько десятин.

Стадо выпустили на выпуск. Скотина быстро разбрелась по лугу, жадно хватая по дороге траву.

Народ повеселел.

– Ишь как хватает, – заметил Керов, мотнув головой по направлению выпуска. – Проголодалась.

– Напугал ты нас вовсе, сударь, – сказал, обращаясь ко мне, добродушный Прохор Ганюшев.

– Коли не напугал, – подхватил Керов.

Наступило молчание. Я продолжал записывать.

– А богатеи, мотри, и вправду уйдут, – заметил кто-то.

– А хай им пёс, – отозвался Андрей Михеев.

– А уж вертелся Чичков – и туда, и сюда, – начал опять Керов. – «Старики, я с хозяюшкой посоветоваться сбегаю», а сам забежит за угол, постоит-постоит и назад: «Жена не согласна».

Керов изображал Чичкова очень удачно и комично.

Толпа наградила его смехом.

– Даве бают, – заговорил Андрей Михеев, понижая голос, – богатеи промеж себя: «а он, – это про вашу милость, значит, – как приехал, тогда ещё сказал: не будет у меня богатых».

Толпа насторожилась и пытливо уставилась на меня.

– Я никогда этого не говорил. Я сказал, что у меня бедных не будет. Напротив, богатого мужика я уважаю. Если он богат, значит он не пьющий, заботливый, трудолюбивый, Только не хочу я, чтобы он богател, отнимая у бедного.

С земли бери – что больше, то лучше, выхаживай её. Тут ты сразу возьмёшь 40–50 пудов лишних, но не выжимай последней копейки у бедного.

– Видишь, что баит, – заметил добродушный Прохор.

– А сказывают, быдто земля наша не принимает навоз, – сказал Пётр Беляков. – Нужен, ишь, навоз песчаной земле, а наша чёрная.

– Ты вот чёрный, а я русый, у обоих брюхо, и оба мы есть хотим.