Иллюзия треснула

Их ученые всегда помещали в одно убежище людей близких по возрасту: растущие дети в одном, подростки в другом, взрослые (единственная группа, в которой был довольно большой диапазон по возрасту) в третьем, старики в четвертом. И почти никогда родственников или друзей не помещали в одно убежище, разве что по ошибке или неведенью. Они хотели, чтобы мы чувствовали себя одинокими, чтобы в случае поимки, мы хотели вернуться в иллюзию к друзьям и родным. Но нас все равно объединила общая беда. Мы умеем быть сильными, как бы нас не пытались сломить.

Грейс вздохнула и, сняв очки, устало потерла глаза рукой. Ее определенно что-то тревожило. Возможно, когда я узнаю ее ближе, то пойму. В любом случае, мне Грейс понравилась. От нее исходила забота, в которой я сейчас остро нуждалась.

– Родных и друзей найти не просто, – продолжила Грейс после краткого молчания. – Даже если ты знаешь их полные имена и дату рождения. Все, что у нас есть на компьютере – это базы распределения. Единственное, что ты можешь гарантировано узнать из них – были ли твои родные помещены в иллюзию или пережидали волну радиации и военных действий в бункере.

В каком иллюзорном убежище или бункере они оказались – информации у нас нет. Равно как и той, где они сейчас. Разве что их кто-то видел или они где-то отметились. Руководители общин обычно заносят данные о тех, кто жил у них или кого они встречали. Но у нас нет интернета, чтобы поддерживать связь. Нам его обрубили, а прогрессисты свою сеть очень мастерски охраняют, и прорваться в нее невозможно. И по поводу твоего последнего вопроса. В большинстве случаев – да, люди, которых ты впервые встретила в иллюзии, ненастоящие, выдуманные твоим воображением. Но есть исключения.

– Какие? – я даже забыла дышать от волнения.

– Мы не всегда придумываем людей с нуля. Иногда те, кто нам приснились – это люди, когда-то встретившиеся у нас на пути. Они нас чем-то зацепили, понравились нам, и мы перенесли их образ в свою иллюзию. Иногда у них те же имена (если мы правильно их запомнили), даже бывают похожие привычки, но все же в реальной жизни они другие люди, не те, что в нашем восприятии.

Мы ведь перестраиваем их по-своему. И даже родители, братья-сестры, дети могут быть другими, особенно если человек был маленьким и плохо их запомнил, да и многие, повзрослев и пройдя весь этот ужас отдельно от родных, меняются до неузнаваемости. Вот так-то, Милли. Или тебе больше нравится, когда тебя зовут полным именем?

– Без разницы, – я пожала плечами.