Круглые коленки

Гузель посмотрела на мой журнал, на мои вытянутые ноги, едва прикрытые мини-юбкой, открыла по закладке учебник литературы на статье о «Герое нашего времени» и низко опустила к нему голову.

– Оленёва говорит, что это ты Иссу сдала.

– Что-о-о-о?

– Я больше ничего не знаю! – И Зу-Зу отодвинулась от меня.

Я до сих пор помню её ухо оттенка свёкольного отвара с заложенной за него тёмной маслянистой прядью. Если память – это цифра, а эмоции – это биохимические реакции, то объясняется ли моё сегодняшнее безжалостное и спокойное созерцание прошлого признаком полнейшего отупения моего мозга?

Когда после двух уроков ничегонеделания я отправилась в буфет, а после него возвращалась в кабинет физики, то сразу заметила, что возле «моей» стенгазеты наблюдается какое-то подозрительное движение пятиклашек и непонятный шум.

Поперёк белого ватманского листа с моей фотографией и поздравлением красовалась яркая малиновая надпись: «Предательницам позор!» Наших возле газеты никого не было.

Я рыкнула на самого громко смеющегося мальчишку, сделала «козу» вихрастому парнишке, заоравшему: «Атас! Это она!» – отодвинула в сторону озадаченных близняшек с одинаковыми бантами и обкусанными пионерскими галстуками и сдёрнула газету со стены. Предъявив её в классе, я громко спросила:

– Кто это написал?

Динамо-машина на столе для опытов независимо молчала в косом солнечном луче. На доске белели нестёртые формулы с прошлого урока. Все подняли на меня головы, но Оленёва, как ни в чём не бывало, сидела на своем месте и доставала из портфеля тетрадки.

Я подошла к ней и взяла сзади в горсть гладкую шерсть её платья вместе с красивым кружевным воротником.

– Твоя работа?

Она задохнулась от неожиданности, замахала руками, крича: «Ты что, с ума сошла?» – а все вокруг будто онемели и молча смотрели на нас.

Я выволокла Оленёву из-за стола, протащила к доске, и макнула ее головой в свернувшуюся трубкой газету на учительском столе.

– Ты написала?

Она уже дико визжала. Все повскакали с мест и окружили нас, но стояли молча, ждали, чем это закончится. Только Кисик сказал:

– Захарка, ну хватит!

Но я была вне себя от ярости. Я схватила её за волосы и намотала её надушенные «хвосты» на кулак.

– Если кто двинется, я её задушу!

Я все макала и макала ее головой об стол.

– Говори, зачем ты это сделала?

Думаю, под горячую руку я и правда могла бы её задушить.