Весенние грозы

Сейчас Марфа Даниловна была, пожалуй, и не рада старику, потому что он был против поступления Сережи в гимназию. У Марфы Даниловны даже вышло несколько схваток из-за образования детей, хотя Яков Семеныч и не отрицал необходимости образования вообще. Но как-то выходило так, что, пожалуй, можно и без образования, – не всем же ученым на свете жить.

– Хорошо ему так-то говорить, когда одной ногой в гробу стоит… – ворчала Марфа Даниловна. – А молодым ведь жить-то придется… Не прежняя пора, когда и без образования молено было перебиться.

Старик пришел, снял свою заношенную шинель в передней, прокашлялся и занял свое место за чайным столом.

– А мы, дядя, в гимназию с Сережкой поступили, – весело объяснял Петр Афонасьевич, подмигивая.

– Что же, дело хорошее… – уклончиво ответил старик.

– Уж, конечно, хорошее… – задорно вмешалась Марфа Даниловна. – Нынче без образования человеку вся цена расколотый грош. Мы-то свое прожили, а у детей впереди всё… Трудненько, конечно, нам будет первое время, ну, бог даст, справимся…

– Да, надо в гимназии восемь лет вытянуть… – говорил старик, посасывая свою трубочку.

 – Да и с одной гимназией далеко не уедешь… Дальше, пожалуй, потянет. Придется еще накинуть годиков пять…

– Мы дальше-то не загадываем, дядя, а только вот гимназию… – заметил Петр Афонасьевич, чтобы поддержать жену. – За битого двух небитых дают, дядя…

– Да ведь я ничего не говорю, – оправдывался старик. – Что же, выучится Сережка и жалованье будет большое получать… Дай бог!.

. А то, может, военным захочет быть – везде скатертью дорога.

– Нет, он в военные не пойдет, – сказала Марфа Даниловна. – Плохое это дело быть военным…

– Всё от человека, матушка: хороший везде хорош. Конечно, в военной службе такого жалованья не дадут, зато почету больше. Каждый солдат честь отдает…

– Бог с ней, с вашей военной честью. Мы люди простые…

Старик улыбнулся, набил новую трубочку и замолчал.

– Пусть будет Сережка доктором, – заговорил Петр Афонасьевич.

 – Доктора, как попы, с живого и с мертвого берут… Самое занятие подходящее. Вон шурин, Павел Данилыч, как поживает…

При этом напоминании о брате Марфа Даниловна опять поморщилась. Она не любила брата, который забыл своих. Выбился в люди и никого знать не хочет. Конечно, он живет богато, а всё-таки свою родню забывать нехорошо. И сунуло Петра Афонасьевича вспоминать его.

– Да, Павел Данилыч… – повторил старик, попыхивая трубочкой.