Искра у древа жизни

Элла торопилась, изо всех сил гребла руками и ногами, пока не убедилась, что успевает. Вынырнула около лодки. Знакомые руки помогли забраться на борт и тут же подхватили в объятия. Чародейка закрыла глаза, утопая в таком привычном стуке родного сердца.

Проснулась утром от звука хлопнувшей двери. Маг, бодрый и веселый, вернулся с утренней вылазки. Элла уселась на кровати и потерла глаза. Дарсир взглянул на нее с отеческой нежностью и насмешливо констатировал.

– Если спать так долго, можно проспать Явление богов.

 – Подошел ближе и наклонился к уху Эллы: – Вставай, соня, пора завтракать. Тмар не ждет.

Элла добродушно махнула рукой.

– Если духи угробили Суржа, Тмар подождет.

– Не угробили, – маг стал серьезным. – Он, судя по всему, сбежал обратно, за врата. Так что скоро жди встречи с ним.

– Это плохо, – вздохнула чародейка и встала с кровати.

Дарсир терпеливо дождался, когда она покончит с завтраком, а после, проверив, чтобы она ничего не забыла, раскрыл свои объятия.

Элла послушно обняла его, и маг, усмехнувшись, прошептал ей на ухо:

– Хорошо, что если случится непоправимое, не придется жениться на тебе.

– Что может случиться? – улыбнулась Элла, вдыхая причудливую смесь запахов можжевельника, лимона и сандала. Сегодня близость мага не тяготила, и чародейке захотелось поддержать его шутливый тон.

– Ты потеряешь голову от любви ко мне, – подмигнул мужчина.

– Договорились, – смеясь, согласилась Элла. – Но сначала я собираюсь в Тмар.

Дарсир кивнул, прошептал нужные слова, и пространство подхватило чародеев на свои плечи.

Глава четвертая

Двадцать лет до Явления небожителей в Окрестности Горла богов

По темному коридору собственного замка в окружении трех самых верных своих учеников твердо и звонко вышагивал Тел-ар-Керрин. Двигался четко и быстро, будто стрела, выпущенная из лука метким стрелком в безветрие. Маг спешил: ученики пожаловались, что пленница вновь взбунтовалась. Они, конечно, справились, но попросили учителя проверить, все ли так, как он хотел.

Но торопился он вовсе не потому, что не доверял ученикам, напротив, спешил убедиться, что пленница не пострадала.

Даже под пытками бы не сознался в этом, но от мысли, что ученики могли перестараться, сердце начинало биться, будто разъяренный зверь. Нет, он давно никого не любит, и Истора не стала исключением, но воспоминания о юности еще отдавались глухой болью где-то глубоко.