Проходимец

У Промтова была железная кружка; он налил в неё кипящего чаю и предложил его сначала мне. Но чёрт, который всегда готов посмеяться над человеком, дёрнул меня за одну из лживых струн сердца, и я великодушно заявил:

– Спасибо! Пейте сначала вы, я подожду!

Я сказал это в твёрдой уверенности, что Промтов непременно захочет соревноваться со мною в великодушии и вежливости, – тогда я уступил бы ему и первый выпил бы чай. Но он просто сказал:

– Ну, хорошо…

И поднёс кружку к своему рту.

Я отвернулся в сторону и стал пристально смотреть в пустынную степь, желая убедить Промтова, будто я не вижу, как смеются надо мной его тёмные глаза.

А он прихлёбывал чай, жевал хлеб, вкусно чмокая губами, и делал всё это мучительно медленно. У меня от холода даже внутренности дрожали, я готов был в горсть себе налить кипятку из чайника.

– Что, – засмеялся Промтов, – невыгодно деликатничать-то?

– Увы! – сказал я.

– Ну и прекрасно! Учитесь… Зачем уступать другому то, что тебе выгодно или приятно?

Ведь хотя и говорят, что все люди – братья, однако никто не пробовал доказать это метрическими справками…

– Уж будто вы именно так думаете?

– А чего ради я говорил бы не так, как думаю?

– Знаете, ведь человек всегда немножко рисуется, кто бы он ни был…

– Не пойму я, чем вызвал у вас такое недоверие ко мне!.

. – пожал плечами этот волк. – Уж не тем ли, что дал вам хлеба и чаю? Так я сделал это не из братских чувств, а из любопытства. Вижу человека не на своём месте, и хочется знать, как и чем его вышибло из жизни…

– И мне тоже этого хочется… Скажите мне: кто и что вы? – спросил я у него.

Он пытливо посмотрел на меня и, помолчав, сказал:

– Человек никогда точно не знает, кто он… Нужно спрашивать у него, за кого он себя принимает.

– Хотя бы так!

– Ну… думаю, что я человек, которому в жизни тесно. Жизнь узка, а я – широк…

Может быть, это неверно. Но на свете есть особый сорт людей, родившихся, должно быть, от Вечного жида. Особенность их в том, что они никак не могут найти себе на земле места и прикрепиться к нему.

Внутри их живёт тревожный зуд желания чего-то нового… Мелкие из них никогда не могут выбрать себе штанов по вкусу, и от этого всегда не удовлетворены, несчастны, крупных ничто не удовлетворяет – ни деньги, ни женщины, ни почёт… Таких людей не любят: они дерзновенны и неуживчивы. Ведь большинство ближних – пятачки, ходовая монета… и вся разница между ними только в годах чеканки.