А впереди была вся жизнь…

Нет, будут пытать, не сдамся! Однако надо как-то отвязаться от них, и честно отбрёхиваюсь:

– Я не занимаюсь ТАКИМИ ДЕЛАМИ.

Поглядели пристально, как гестапо на бедного пионера. Кажись, поверили в мою кристальную честность. Как истинный член ВЛКСМ, я твёрдо и заявил:

– Нет, вправду! Ради поддержки интернационала почему нельзя познакомиться? Они же для этого тоже приехали? В комсомольском Уставе прописано: «Налаживание братских связей советской молодежи с молодежью стран социалистического содружества». Ради дела мира и свободы народов стараюсь.

На деле, умолчал, что был комсомольцем гм… наполовину. В школе отбрыкивался от бесполезных взносов, шедших на кормёжку комсомольской верхушки. Да кто ж всю правду о себе выложит! А что? Составлять массовку? Мне было достаточно пионерии, когда поначалу носил красный галстук с гордостью. Верил в «близкую эру светлых годов». К ней нужно обязательно быть готовым, хоть тресни! Шёл по Главке (главной улице посёлка) с расстёгнутым пальто, чтобы все видели, как рдеет на груди ленинский костерок.

Тогда, на школьной линейке революционно-холодным октябрём, нам только что торжественно повязали алый лоскуток. Всё было, действительно, здо?рово…

Внезапно в комнату ворвался представительный и довольно крупный мужик в костюме и белой рубашке, следом проскользнул худощавый хлыщ с чёрными усиками а-ля Гитлер, в шляпе. Первый – седовласый и с залысинами – был точняк большим начальником. Он быстро подошёл к столу и развернулся ко второму. Нас, без сомнения, он даже не брал в расчёт.

Заорал на хлыща:

– Ты сдурел, хренов переводчик?! Что там нёс этой немецкой девке? Какое сочувствие к фашистам?!

Мои «захватчики» ошарашенно смотрели на эту сцену.

Начальничек (а он, без сомнения, был старшим офицером), наконец, соблаговолил обратить внимания на нас. Кивнул своим коллегам:

– Его приставили к группе немцев переводчиком. А он на сиськи немки засмотрелся! Она ему говорит, мол, мой дедушка здесь погиб, но он был добрый. А ЭТОТ долб… – он запнулся и продолжил без матюгов, – что? в ответ? Бормочет: «Да ничего страшного, понимаю, сочувствую вам».

Представляете? Хер тебе, а не пятнадцать рублей за переводы! Думал, кроме тебя никто по-немецки не понимает? Иди, пиши объяснительную.

Он кивнул на меня:

– А этого за что задержали?

Оба переглянулись, и «Бульдог» пояснил:

– Да тоже с немчурой пытался якшаться, но мы вовремя пресекли.

– Что-нибудь серьёзное?

– Вроде нет. Тоже к их девкам клинья бил.